[an error occurred while processing this directive]

 

Три урока Снежаны

©Маркус Даркевиц 



УРОК ПЕРВЫЙ. ИЮЛЬ 1941 ГОДА

Первые крики с улицы донеслись до ушей Снежаны ещё до того, как солнечные лучи проникли в спальню через высокие стрельчатые окна второго этажа. И раньше, чем девушка осознала, что кудрявый черноглазый красавец ей лишь снится - а утром частенько приходили такие сны - волнующие, обволакивающие и заставляющие потом думать, не пришла ли пора отправляться к исповеди... Крики сменились выстрелами. Одним... Вторым... Затем раздался вопль, полный боли и ужаса - непонятно даже, мужской или женский. Он быстро стих, и на некоторое время воцарилась тишина. Но не полная - улица продолжала шуметь. Слышалcя странный для такого часа гомон, перемежающийся негромкими гортанными выкриками, да резкий стук лошадиных подков по брусчатке.

Снежана была неглупой девушкой, более того, она очень хорошо представляла себе, что сейчас происходит. В это тревожное время можно ожидать всякого... И вот "всякое", кажется, пришло именно сегодня, солнечным воскресным утром.

Она выскользнула из-под одеяла и подбежала на цыпочках к окну. Да, на улице происходило что-то очень плохое. Ратушную площадь их маленького городка заполнили подводы, там и тут гарцевали вооружённые до зубов всадники в серых и зелёных грубых мешковатых рубахах, примерно так же одетые люди шныряли вокруг. Кого-то вели под конвоем в центр площади, окружённый подводами.

Снизу послышался ритмичный грохот - не иначе, кто-то ломился в двери. Возможно даже, колотил прикладом... Небольшое красивое здание в два этажа не имело никаких вывесок, но в городе всем было известно, что здесь располагается школа-интернат под патронажем недавно созданной организации "Усташка младеж" *)... Хрупкое, взаимно насторожённое, с двойной оглядкой соседство сербов и хорватов в этом пограничном районе долго качалось, словно бук на осыпающейся горной круче под тугим ветром, и вот наконец рухнуло. Никто не знал, что послужило последним толчком, но старики, видимо, не зря бормотали "скоро, скоро"... Будто накаркали. Эти страшные зрелища Снежана никогда не забудет: проскакавшего рано утром по улице с безумными глазами Хрвойе - сына начальника местной жандармерии с притороченной к луке седла отсечённой головой в сербской шайкаче **); изрубленного в капусту на городской окраине Зорана - молодого и незлобивого повесу, желавшего только одного - держаться как можно дальше от всех заварушек; добрую и весёлую Невенку, привязанную к стволу дерева близ лесной дороги с распоротым животом... Эта последняя картина недавней расправы была столь же ужасна, сколь и притягательна: Снежана поймала себя на том, что неотрывно рассматривала мёртвую женщину, стараясь не упустить ни одной детали и пытаясь понять, что чувствовал тот, который вонзал в её мягкую плоть стальной клинок, и что ощущала она, когда лезвие двигалось у неё внутри, цепляясь за кишки и разрезая их. Так бы девушка и стояла ещё неизвестно сколько, пока кто-то не взял Елич за руку и не повёл прочь.

За Невенку два дня назад поехали мстить её муж и брат - оба не вернулись, зато в город притащился верхом на кляче какой-то старик и направился прямиком в жандармерию. По слухам, этот безумный дед пришёл с наветом, якобы Невенку убили сами же усташи, дабы повесить вину на сербов. За такие слова старика, естественно, повесили уже в буквальном смысле вчерашним утром на площади, предварительно измочалив об его шкуру пару десятков розог...

А сегодня, казалось, приехала чуть ли не вся сербская деревня. А с ними - огромная толпа крепких мужчин самого разбойничьего вида. И все с винтовками, револьверами и длинными ножами...

- Отворяйте! - послышался зычный крик снизу. - Ведите сюда всех сопляков и девок!

Снежана заметалась по комнате, не зная, за что хвататься. По случаю воскресенья почти все воспитанники отправились по домам, но дом Снежаны на городской окраине сербы сожгли ещё неделю назад, а родители и младший брат девушки погибли в прошлом году во время вспышки тифа.

Где-то хлопнула дверь. Быстрые лёгкие шаги по коридору. Послышался стук и знакомый женский голос:

- Елич! Открой! Это Штимац, скорее!

Снежана кинулась к двери, впуская Злату - статную красивую женщину с коротко стриженными светлыми волосами.

- Доброе утро, госпожа наставница, - растерянно произнесла девушка, широко раскрыв испуганные ярко-синие глаза.

- Доброе, говоришь?.. Быстро накинь что-нибудь на себя и беги за мной. Может быть, мы ещё успеем выскочить через чёрный ход. Четники сейчас высадят дверь, и я не знаю, что они с тобой сделают, если найдут здесь!

Страшное слово "четники" как будто подстегнуло Снежану. Она буквально влетела в платье и быстро обула ботинки. Шнуроваться было некогда, девушка помчалась следом за молодой наставницей, которую совсем недавно приняли в настоящую, "взрослую" организацию усташей-"повстанцев". Из одной спальни в мужском крыле выбежал Ратко Лукетич - худенький очкастый воспитанник, который при виде Снежаны всегда краснел и заикался. Ему тоже не нужно было долго объяснять, кто такие четники и что они могут сделать, если пришли с целью отмщения...

- Больше никого в здании нет, - на бегу сказала Злата. - Дети, скорее! Идём в общую кухню и сразу налево.

Дети, коим уже исполнилось по шестнадцати лет, отлично знали, где в доме имеется выход, ведущий в лабиринт задних дворов. Судя по грохоту в холле, четники наконец взломали вход и ворвались в здание. Но беглецы уже открывали рассохшуюся дверь - осторожно, буквально по сантиметру. Никого, слава Марии и Иосифу! Женщина, девушка и юноша, пригибаясь, быстро перебежали к высокой изгороди и двинулись гуськом вдоль неё.

- Куда мы идём, госпожа наставница? - негромко спросил Ратко, отдуваясь на бегу.

- Тише, - осадила его Злата. - За забором они тоже могут быть... Идите за мной.

Дальний участок двора порос дикими деревцами - сливой, яблоней... Под сенью густых, увешанных плодами ветвей пролом в заборе был почти не виден. Все трое по очереди пролезли сквозь него. Снежана остановилась, отряхивая платье. Пришло время завязать ботинки - она едва не упала пару раз, наступив на коварные шнурки. Можно было и собрать растрёпанные каштановые волосы, да вот чем их заколоть? Только сейчас девушка сообразила, что при ней нет ни вещей, ни бумаг - вообще ничего. А со стороны площади по-прежнему доносились редкие выстрелы и вопли.

- Что же с нами будет, госпожа наставница? - тихо спросила Снежана.

- Если уйдём в горы, то ничего... Там есть люди, которые могут помочь. Странно, что их тут нет до сих пор. Мой муж должен был привести их сюда для нашей защиты. Может, они пока не знают...

- О чём? - спросил Ратко.

- О нападении проклятых сербов, - скривив губы, произнесла Злата.

- Но почему они всё время нападают? - опять подал голос Ратко.

- Потому что они хотят сжить нас с этих мест, - ответила наставница.

- Но раньше же такого не было, - сказала Снежана. - Мне дед говорил, что в прежние времена мы жили как один народ... У нас даже язык одинаковый... Ну, почти.

- Ты ещё многого не знаешь, девочка, - произнесла Штимац.

- Да, согласна... Но кто же начал первым?

- Теперь уже трудно сказать, - задумчиво проговорила Злата, но тут же сама себя одёрнула:

- Сербы, конечно же!

Снежана понимала, что сейчас не время и не место для спора... Она не была уверена, что наставница знает точно, кто первым устроил свару. Этого даже старики не знают, наверное. Кто-то, видимо, сильно разгневал Бога, коль скоро говорящие на одном языке люди начали резать друг друга, точно свиней. Очень сильно разгневал.

- Так, дети... Нам надо будет пройти переулком между аптекой Шпильмана и большим заброшенным домом с конюшней. Через конюшню мы покинем город и уйдём пешком. Идти придётся долго и всё время в гору, но к вечеру мы должны будем оказаться на месте.

Планам этим не суждено было сбыться. Не успели Злата, Снежана и Ратко добраться до еврейской аптеки, как из проулка им наперерез вышли четверо неприветливых мужчин, одетых в серое и зелёное. Трое держали готовые к бою винтовки, четвёртый сжимал в руке револьвер. С окладистой чёрной бородой и в лихо сбитой набок шайкаче он выглядел главным в компании, состоявшей из совсем ещё молодых людей, один из которых казался ровесником Ратко и Снежаны.

- Кто такие? - спросил командир.

- Обычные люди... Живём здесь, - негромко и чуть заискивающе произнесла Злата, как и полагается говорить с теми, кто вооружён и опасен.

- Твой муж усташ? - последовал вопрос.

- Нет, что вы... Он учитель.

- Учитель... А эти чьи воробьи? Твоими они быть не могут, ты ещё молодая.

- У меня родители музыканты, - поправив очки, проговорил Ратко.

- А у тебя кто?

- Были рабочими, - сказала Снежана. - Я на выселках живу, сирота. В город к родне приехала.

- Пусть идут, брат? - спросил командира один из четников.

В глазах бородача скука смешивалась с недоверием. Казалось, он уже готов был махнуть рукой - и то, право, смешно видеть в каждом мальчишке и каждой девчонке, имевших несчастье родиться хорватами, врагов-усташей. Но вдруг самый молодой боец, сплюнув, произнёс твёрдо:

- Этого очкастого я знаю. Он сын барона Лукетича и член организации "Усташка младеж".

Синхронно дёрнулись винтовки у остальных бойцов. Командир сделал предостерегающий жест рукой:

- Стоп. Ведите их на площадь. Там разберутся.

•  •  •

На ратушной площади, по кругу заблокированной подводами с вооружёнными четниками, уже обозначили лобное место. Огромного роста главарь, опоясанный крест-накрест пулемётными лентами, понятным всем языком сообщал, что все изловленные усташи и сочувствующие им будут немедленно уничтожены. Насчёт первых понятно - жандармы и все те, кого признают виновными в налётах на деревню. С остальными было сложнее. Среди сербов не наблюдалось единодушия. Кто-то предлагал "кровь за кровь", кто-то выступал за то, чтобы вырезать не только усташей и сочувствующих, но и всех членов их семей. Командир конвоя, доставившего Злату и двух молодых людей, заявил, что нечего тут особо разбираться - усташей на нож всех, а из остальных выбрать каждого десятого без различия пола и возраста. Иначе есть риск затянуть процесс, а никто не даст гарантии, что сюда сейчас не скачут регулярные хорватские части. На том и порешили. К ужасным картинам этого года в память Снежаны добавилась ещё одна: длинная очередь обречённых горожан, в конце которой четвёрка "колячей" ***) - плечистых парней с закатанными до локтей рукавами - привычными движениями делала своё дело: перерезала горло каждому вновь вытолкнутому на пятачок между подводами. Пинок под колени, наклон вперёд, резкий взмах и фонтан крови из шеи в сопровождении мерзкого булькающего звука.

- Эй! Схватить этого, быстро!

Снежана даже не поняла, что случилось. Ратко - маленький, щуплый, словно щенок, вставши на четвереньки, споро опустился на землю и пополз прочь между колёсами подвод и ногами людей и лошадей. Раздался выстрел, другой... Послышалась бешеная брань. Елич так и не поняла, сумел юноша сбежать или нет. Скорее всего, успел, потому что злющий чернобородый командир спрыгнул с ближайшей подводы, уставился на девушку и, вцепившись ей в руку, потащил к зловещей очереди. Но за вторую руку Снежану схватила Злата:

- Нет, ублюдок! Не трогай ребёнка! Меня возьми.

Бородач на мгновение замешкался, затем отпустил Снежану и рванул к себе Злату. В свою очередь, и девушка попыталась защитить наставницу, но получила сильнейший удар в грудь со словами:

- Сиди и молись.

Вокруг начались перемещения: гора трупов на площади заполнила пятачок, и сербам пришлось отодвигать подводы с тем, чтобы обеспечить карателям больше простора. И тут раздался громкий свист и послышались крики: "Войница! Войница!"

Снежана с заблокированного пятачка площади не видела подробностей происходящего. Но, судя по всему, крупная кавалерийская часть усташей сумела окружить центр города, предварительно по-тихому сняв большую часть дежуривших на улицах четников. Побоище оказалось ожесточённым и быстрым: всадники очень скоро порубили саблями не менее половины сербов, которым винтовки и револьверы в этой толчее помогали плохо. Колячей схватили живьём. Часть отряда поскакала в сторону деревни, откуда пришли четники. Усатый поручик, гарцующий на вороном коне, приказал очистить площадь от чужих подвод, потом посмотрел на убитых, выругался:

- Kurve!

Затем потребовал найти двуручную пилу. После недолгих поисков нехитрый инструмент был доставлен. Трое спешившихся усташей выдернули из небольшой толпы первого коляча, забрызганного чужой кровью, швырнули его на гору трупов. Двое других затем, встав по бокам от прижатого ничком к своим бывшим жертвам, взяли пилу.

- Jedan, dva!

Дикий вопль раздался над площадью, когда зубья пилы вонзились четнику в шею. Впрочем, усташи справились быстро, крик прервался через несколько мгновений.

- Sljedeci! ****) - скомандовал офицер.

Когда хорваты отпилили голову третьему четнику, Снежана лишилась чувств.

Пришла она в себя только к вечеру, ощутив лёгкую тряску. Судя по всему, её куда-то везли на подводе. Пахло гарью. Девушка приподнялась, плохо соображая, что происходит, и тут же вспомнила страшные крики на площади и кровавые струи, заливающие брусчатку. Пустой желудок подпрыгнул к горлу, но Снежана только громко икнула.

- Всё в порядке, девочка, - услышала она голос Штимац. Молодая наставница сидела рядом, положив голову Снежаны себе на колени. - Сегодня был страшный день.

И нежно погладила её по лицу, успокаивая.

- Мы куда едем?

- В Загреб. Думаю, твоё обучение здесь закончилось.

- Где мы сейчас? - спросила девушка, чуть приподняв голову, и со страхом посмотрела в сторону. Околица сербской деревни была ей знакома.

- Не бойся. Врагов больше нет.

- А что с Ратко?

- Его не нашли...

Мимо проплывали сожжённые дотла брвнары и плетары *****), от которых остались только обугленные печи. С пепелищ тянуло зловонным дымом - Снежана догадывалась, что многие дома усташи спалили вместе с их обитателями. Некоторых, видимо, изловили за пределами жилищ - несколько человек были вздёрнуты либо на распахнутых воротах, либо на ветвях деревьев.

- Совсем малого повесили, - вздохнула Снежана, взглянув на труп мальчика от силы лет двенадцати, висящего на одной из перекладин.

- Этот малой через два-три года стал бы резать наших, - произнесла Злата.

На выезде из деревни возница сдержал лошадь - путь пошёл ухабами. Близ дороги к стволу граба верёвками через грудь была плотно привязана женщина. С молодой сербкой сделали примерно то же самое, что и с Невенкой, но оставили руки свободными, и женщина обеими руками держалась за вспоротый живот, из которого до колен свисали кишки. Снежана подумала, что та уже мертва, но когда подвода прошла вплотную, сербка вдруг подняла голову, приоткрыла глаза и слабо пошевелила ладонями, будто пытаясь удержать остатки внутренностей во вскрытом чреве.



УРОК ВТОРОЙ. ОКТЯБРЬ 1944 ГОДА

- Закрывайте дверь! - недовольно проговорила Злата, сидевшая за столом в кабинете коменданта лагеря Нова-Градишка. Печка в углу помещения тепла давала мало, и женщина набросила на плечи шинель - осенние вечера несли с собой холод. Перед Златой на столе лежала ведомость о расходах, Штимац внимательно изучала её и хмурилась. Она подняла глаза от бумаг в сторону двери, которую кто-то посмел отворить извне без разрешения, и на её лице появилась ошеломлённая улыбка:

- Снежанка! - ахнув, воскликнула Злата. Она выскочила из-за стола, роняя шинель, раскрыла объятия навстречу бегущей к ней девушке. Та, в свою очередь, буквально подлетела к своей прежней наставнице, обнимая женщину. Вдоволь нацеловавшись, Злата отступила на пару шагов, разглядывая бывшую воспитанницу. Стройная, в чёрном кителе и пилотке такого же цвета с серебристой кокардой в виде буквы "U", Снежана смотрелась просто великолепно: высокая грудь, тонкая талия, открытое светлое лицо, на которое невозможно наглядеться...

- Какая же ты красавица! - восхищённо произнесла Штимац. - А до чего элегантная! Настоящая динарочка ******)!

Девушка, красуясь, с изяществом крутнулась на каблуках, слегка пристукнула новеньким сапожком по дощатому полу.

- Я не ждала тебя так скоро, - произнесла Злата, когда молодые женщины, уняв первый восторг от встречи, сели друг напротив друга.

- Начальство в Загребе решило сократить курс подготовки медсестёр, - произнесла Снежана. - И вся наша группа была уже заранее распределена по лагерям... Кстати, не устаю благодарить тебя и твоего мужа за рекомендации.

- Я очень рада, что ты оказалась здесь, - улыбнулась Злата. - Сейчас времена сложные. Работы много будет.

- А где, кстати, господин Мирко? - спросила Елич. - Была уверена, что он находится здесь.

- Мужа направили в Венгрию, - опечалившись, произнесла Штимац. - Там он сильно заболел, лежит в госпитале. Я каждый день молю Иисуса, чтобы он выздоровел и вернулся...

- Я тоже помолюсь за него, - пообещала Снежана. - Выходит, ты сейчас исполняешь его обязанности?

- Более чем полностью. Трудностей хватает. В том числе и по хозяйственной части. Снабжение стало отвратительное. К тому же охрана справляется с трудом. Из лагеря постоянно доносят, что заключённые девки кучкуются и как будто готовят массовый побег. Периодически нужно перетасовывать их по разным баракам. Кого-то сажаем в камеры. Ну и приходится то и дело, - Штимац нехорошо ухмыльнулась, - прореживать этот "цветник".

- В этом я точно тебе помогу, - примерно с такой же гримаской ответила Снежана.

В дверь постучали явно условным сигналом: два-три-один.

- Открой, - попросила Злата. - Но сперва узнай, кто там.

Девушка так и сделала. За дверью стоял усташ-охранник. Немного удивившись незнакомке, он тем не менее изложил цель визита и скрылся. Через полминуты с таким же условным стуком в кабинет вошла сгорбленная пожилая заключённая.

- Стой у двери, - потребовала Злата. - Ты воняешь. Докладывай.

- В пятом бараке определённо что-то происходит, - без церемоний скрипучим голосом заговорила старуха. - Бабы толкутся вокруг Душицы Младич. Номер её заканчивается на "пять-четыре-один".

- Что ещё?

- Под притолокой у входа в барак есть тайник. Что там прячут - не знаю. Это всё.

- Всё? Ладно. Можешь проваливать.

- Госпожа... Покурить бы чего...

Злата выдвинула ящик стола и швырнула заключённой пачку дешёвых сигарет. Та проворно подхватила подачку и спрятала у себя под робой. Штимац, поколебавшись, кинула ещё упаковку галет.

- Курево - за Младич. А галеты - за информацию о тайнике. Если там ничего не окажется, обещаю, что грызть тебе их будет нечем. Вот наша новая главная медсестра, зубы рвать она умеет.

Доносчица подобострастно хихикнула, пряча галеты. Кланяясь и толкая дверь задом, убралась из кабинета.

- Сигареты у тебя ж не только для заключённых имеются? - поинтересовалась Снежана.

- Конечно. Но для хороших людей есть другие, хорошие сигареты... Э, девушка, ты, я смотрю, курить научилась, - сказала Злата, глядя, как Снежана умело прикуривает от зажжённой спички.

- К сожалению, дурные привычки пристают быстро, - сказала Елич.

- Понятно, - усмехнулась Злата, доставая из шкафчика квадратный штоф и две рюмки. - Как насчёт старой доброй ракии?

- От такого предложения грех отказываться, - улыбнулась Снежана.

- Тогда за встречу, - произнесла Штимац.

- Да, за долгожданную, - подхватила девушка.

Ракия пилась легко, но была достаточно крепкой. Второй тост предложила Снежана, встав и произнеся "Za dom - spremni!" *******)

- Я до самой смерти не забуду, как ты помогла мне убежать из интерната, когда пришли четники, - проговорила Елич.

- Нас всё равно поймали по дороге.

- Не думаю, что было бы лучше, если бы бандиты нашли меня в спальне, - сказала девушка.

- Это уж безусловно... А скажи мне, у тебя сейчас есть кто-нибудь... Ну, сама понимаешь?

Снежана молча прикурила новую сигарету.

- Давай выпьем за нас, - вдруг сказала она. Предложение было принято, и прежде чем Злата решила вернуться к своему вопросу, тон разговора перехватила собеседница:

- А господин Мирко давно уехал?

- Пять месяцев назад, - мрачно произнесла Штимац.

- И как же ты одна, без мужа? Ну, сама понимаешь?

- Трудно, конечно, девочка. Хотя ко всему ведь можно привыкнуть.

- Стоит ли привыкать? - спросила Снежана, протягивая руку через стол и накрывая своей ладонью ладонь Златы. - Я не могу забыть и того, как мы ехали тогда в Загреб. Мне было очень плохо, а ты положила мою голову к себе на колени... И гладила мои волосы и лицо. У тебя такие нежные руки, Злата.

И, приподняв руку Штимац, Снежана наклонилась к ней и поцеловала тыльную сторону кисти. Потом повернула её ладонью вверх и вновь прикоснулась губами.

- По-моему, девочка, ты на своих курсах обзавелась уж очень необычным опытом, - заметила Штимац. Но руку не отдёрнула, позволив девушке самой отпустить её.

Снежана выпрямилась, сидя на стуле, рассмеялась:

- Не на курсах... Помнишь, в нашем интернате была такая Любава Нерич? Широкоплечая, сильная.

- Любаву помню, конечно. Я никого из воспитанниц не забываю.

- Она приходила ночью к кому-нибудь из девушек. Кто-то испуганно убегал, кто-то просто упрашивал не трогать... А я не стала её прогонять. Да, я предполагала, что это грех, и очень большой. Однако патер Пламенац, которому я исповедовалась, не счёл мой поступок чересчур зазорным и сказал, что трижды "Аве Мария" на первый раз будет довольно.

- И ты хорошо помнишь текст этой молитвы?

- Достаточно, чтобы прочесть его завтра ещё три раза, - ответила Снежана, глядя Злате прямо в глаза. - И даже больше.

•  •  •

У медсестры в Нова-Градишке работы действительно оказалось много. Намёки Штимац насчёт скверного снабжения и необходимости "прореживания" Снежана поняла хорошо. Заключённой, которая как-то имела глупость пожаловаться на боли в ногах и спине, она с готовностью продемонстрировала плотную кожаную перчатку без пальцев с вделанным в нижнюю часть клинком.

- Запомни и передай там своим. Вот эту штуку придумали в Ясеноваце специально для экономии патронов, и чтобы не уставали пальцы руки, когда приходится резать сотни глоток поганым четникам. По крайней мере, ходят такие слухи. Соревноваться с колячами в скорости я не собираюсь, да и глотку, как мне кажется, таким лезвием не слишком удобно резать. Зато им легко вспороть живот и выпустить наружу кишки. Режет он не очень глубоко, так что у тебя потом будет достаточно времени, чтобы подумать о том, почему ты здесь оказалась. И уверяю - этот скальпель вылечит любые ваши болячки, от ревматизма до мигрени. Словом - обращайтесь.

Ясно, что в первый же вечер о зловещем предложении новой медсестры узнали все обитательницы бараков и говорили только о нём. Однако Душица Младич, она же заключённая номер DS5-61541, то ли не вняла этим рассказам, то ли ещё по какой причине, но была застигнута врасплох возле схрона, действительно расположенного в притолоке пятого барака. Охранники нашли в тайнике три остро заточенных ножа и пачку листовок, содержащих информацию о том, что скоро война закончится, и всех заключённых освободят партизаны Иосипа Броз Тито. Естественно, Душицу тут же поволокли на допрос, а это означало, что исполняющей обязанности коменданта вряд ли удастся сегодня рано лечь спать. Так же как и новой медсестре, которой согласно уставу лагеря предписывалось находиться на допросах и оказывать медицинскую помощь. Кому именно - зависело от конкретных обстоятельств.

Заключённой номер DS5-61541 недавно исполнилось двадцать четыре года, её вина состояла в том, что она активно помогала партизанам. Ну и в том, что родилась в сербской семье, конечно. За всё это она и угодила в лагерь Нова-Градишка, где умудрилась совершить ещё один серьёзный проступок - а именно попытаться наладить связь с соратниками, оставшимися на свободе.

- Вы всё равно меня повесите, - угрюмо произнесла Душица. - Из этой комнаты либо ногами вперёд, либо на задний двор и в петлю за ухо. Какого дьявола я тогда буду говорить?

Заключённую привязали к тяжёлому деревянном креслу, в котором можно было сидеть лишь полулёжа. Казалось бы, довольно удобная поза... Если, конечно, руки не прикручены к подлокотникам, а босые ноги - к толстым палкам, расположенным горизонтально и служащим как бы продолжением сиденья... а между колен ещё и вставлена распорка, не позволяющая сводить ноги. Дерево, из которого изготовлено кресло, было сплошь в тёмных пятнах от впитавшейся крови.

- Есть ещё один выход, - произнесла Снежана, взяв в руки железный стержень, на конце которого было приварено тавро в виде буквы "S". - Например, заклеймить тебя. По клейму на ступню, да ещё два между ног, на каждую дырку. После этого можно отправлять обратно на нары. Если повезёт, проживёшь пару недель, потому что гнить твои ожоги начнут уже на следующий день. Ходить ты не сможешь. Будешь только лежать, выть и вонять. Поэтому твои сокамерницы вынесут тебя наружу, какими бы добродетельными они ни казались. Ты знаешь, были такие случаи. Но поверь, первого же клейма на ноге обычно достаточно, чтобы развязать язык кому угодно. Ибо все понимают, что это только начало... Ну так как?

Заметив одобрительный взгляд Златы, Снежана положила тавро в открытую печь, выполненную в виде грубого камина. Комендант пока молчала. Ей было интересно, как быстро её молодая подруга заставит говорить Душицу. А та не знала, кого бояться больше. Пока лагерем руководил Мирко Штимац, на допросах зверств было не больше необходимого. Да, женщин избивали в кровь, самым упорным могли загнать иглы под ногти. Но некоторым, особенно молодым, хватало устной угрозы изуродовать лицо. Многие после "лёгкого испуга" возвращались на нары. С отъездом Мирко, и когда управление лагерем взяла в руки Злата, кое-что изменилось. Появилась практика ставить клейма на ступни ног, и не только. Страшный ожог мог оказаться на любом участке тела - ягодице, между лопаток, плече или животе. Промежность прижгли за всё время лишь двум женщинам, и это произвело неизгладимое впечатление на других заключённых. Казни на виселице стали обыденностью. Справедливости ради, дело тут было не только в особой жестокости Златы, но ещё и в неофициальном распоряжении властей, которое заключалось в нескольких простых словах: "Сербов необходимо истреблять как можно больше". Страшное изобретение палачей Ясеноваца - пресловутый "сербосек", по мнению Штимац, оказалось не таким уж практичным в деле перерезания глоток и обросло ужасными слухами больше для того, чтобы развязывать языки в застенках охранки или лагерей. Хотя Снежане оно понравилось. Буквально до дрожи в коленках. В отличие от железного тавра, использование которого практиковала её бывшая наставница, ныне патронесса.

И с некоторых пор очень близкая подруга, что уж греха таить. Больше для того, чтобы потрафить Злате, нежели для собственного удовольствия (какое вообще может быть удовольствие в подобном действии?), Снежана неспешно вынула из горна тавро, уже набравшее ярко-малиновый оттенок, прикурила от него, с каменным лицом подошла к Душице, которая от страха вжалась в кресло. Затянувшись и выпустив клуб дыма, Елич прижала раскалённое железо к левой ступне заключённой номер DS5-61541. Без малейшего восторга выслушав долгий болезненный вопль и отвернувшись, чтобы не вдыхать смрад жжёной плоти, отступила на шаг и положила инструмент обратно в огонь, яростно дымя сигаретой. Через полминуты, глотая слёзы, заикаясь и постанывая, Душица произнесла:

- Я скажу вам... Всё скажу! Только не жгите больше, Богом вас заклинаю.

Снежана достала тавро из горна и демонстративно положила на решётку рядом с очагом - пусть остывает.

- Я тебя слушаю, - сухо проговорила Штимац.

Получив всю необходимую информацию, Злата зевнула.

- Боже, как я устала...

- Вам надо отдохнуть, госпожа комендант, - при посторонних, даже заключённых, Снежана всегда соблюдала субординацию. - Мне теперь ещё предстоит небольшая работа.

- Какая же?

- Я должна исполнять свои обязанности, - промурлыкала Елич. - Наша подопечная нуждается в медицинской помощи, я так полагаю.

- Конечно, - едва заметно улыбнулась Штимац. - Я сама скажу охране, чтобы её перенесли к тебе в лазарет.

- Буду очень признательна, госпожа комендант, - церемонно произнесла Снежана и даже вытянулась по стойке, прищёлкнув каблуками сапожек.

•  •  •

Душица Младич не ожидала ничего хорошего от перемещения в лазарет. Право, она бы согласилась и на одной ноге допрыгать до барака, лишь бы оказаться подальше от обеих изуверок. К тому же охранники её вновь привязали - теперь к жёсткой кушетке. Зафиксировали на совесть. Молодая женщина несколько раз дёрнулась всем телом - куда там! Да если бы даже каким-то чудом удалось порвать кожаные ремни, о том, чтобы наступить на левую ногу, страшно было подумать. Младич кусала губы от боли в обожжённой ступне и злости на самоё себя: ей хватило нескольких минут, чтобы выдать всех участников лагерного сопротивления - по крайней мере тех, кого она знала. А ведь партизаны рассказывали о небывалой стойкости попавших в застенки, сумевших промолчать под самыми страшными пытками...

...среди которых наверняка ведь не было прижигания раскалённым металлом интимных мест!

В лазарете оказалось значительно теплее, чем в комнате для допросов. Пока свет не горел, не было видно ни зги. Но темнота скоро нарушилась - открылась дверь, и послышался щелчок выключателя, зажёгшего несколько светильников под потолком. Лампы горели тускло и слегка мерцали - старый немецкий генератор с трудом переваривал здешнее топливо и выдавал лишь половину мощности. Но и при таком свете нельзя было не заметить, что Снежана переоделась: вместо усташской униформы её тело сейчас облекал белый халат - немного помятый, но чистый и как будто даже накрахмаленный. Каштановые волосы по-прежнему украшала чёрная пилотка, идеально сидящая на голове Елич.

Страхи Душицы всё усиливались, пока медсестра гремела какими-то железными ящичками и подтаскивала столик на противно визжащих колёсиках ближе к кушетке. Страхи эти быстро переросли в удивление, потому что пальцы Снежаны начали обрабатывать пульсирующий ожог какой-то прохладной жидкостью.

- Я не выношу ожоги, - сказала Елич. - Терпеть не могу, когда обжигают. И поэтому мне не нравится твоя нога. Я хочу её пусть немного привести в порядок.

- Меня же так или иначе повесят, - равнодушно произнесла Душица. - Зачем вы со мной возитесь? Чтобы мне удобнее было стоять на скамье под петлёй, что ли?

- Я ненавижу виселицы, - произнесла Снежана, нанося лёгкими движениями руки мазь на ступню заключённой. - Мне претит само зрелище дёргающихся тел на верёвках. Это ведь так ужасно выглядит, верно?

Душица промолчала. Про себя она уже давно попрощалась с жизнью, резонно полагая, что эта ночь станет для неё последней.

- Но тебя всё равно списали, - подтвердила мысли Душицы Снежана, аккуратно бинтуя ногу Младич. - Как и всю вашу сербскую плесень. Вы ведь на самом деле никому не нужны. Ни партизанам, ни коммунистам. Только под ногами мешаетесь. Сколько ваших уже спустили в Саву из Ясеноваца, одному Богу известно. И спустят ещё больше. Но если честно, - произнесла Елич, отрезая бинт от рулона, - я против тебя ничего не имею. Скажу больше - я ничего не имею против всего вашего племени. Знаешь, почему? Потому что не знаю, кто начал первым. Но заканчивать будем мы. Наверное, это угодно Богу, раз Он не вступается за вас. Впрочем, ты не хуже меня знаешь, что пути Его неисповедимы... Ну, всё. Я закончила с твоей ногой. Теперь можешь помолиться, а я покурю покамест.

- Помолиться?

- Да. Исповедоваться будешь на том свете.

Снежана прикурила и натянула на правую руку жёсткую кожаную перчатку с торчащим вниз лезвием, тускло сверкнувшим при свете мерцающих ламп. Душица поняла, что находится в лапах сумасшедшей. Впрочем, она давно убедилась, что Бог поразил безумием всех хорватов поголовно. Зачем, почему Он это сделал? Воистину неисповедимы пути Господни...

- Оче наш, који си на небесима, да се свети име Твоје, - тихо забормотала Душица, пока Елич молча курила в углу лазарета. Дым сигареты нисколько не напоминал аромат ладана, но женщина уже отрешилась от окружающего. Правда, ненадолго. Через пять минут Душица увидела нависающую над ней фигуру Снежаны. В руке медсестра держала обрывок тряпки.

- Открой рот, - потребовала Снежана.

- Зачем это ещё?

- Я не люблю, когда громко орут. Быстро открывай рот, не заставляй меня разжимать тебе зубы щипцами... Вот так, правильно.

От тряпки слегка пахло лизолом, от пальцев медсестры - жжёным табаком. Запихнув Душице в рот кляп, Снежана обмотала челюсти женщины остатком бинта и затянула его на узел. Ударом сапожка подогнула задние ножки кушетки, потом приподняла её переднюю часть. Теперь Душица находилась в положении полулёжа. Снежана взялась обеими руками за полосатую рубаху заключённой и рванула её в стороны, обнажая тело. Провела левой ладонью по голой груди, будто лаская, спустилась ниже, немного приспустив полосатые шаровары. Приподняла правую руку с надетым на неё "сербосеком", подождала секунду, глядя в наполненные ужасом глаза женщины, после чего резко опустила вниз, погружая клинок в левую нижнюю часть живота.

Тело Душицы содрогнулось, рванулось так, что тяжёлая кушетка даже немного пошатнулась. Из-под кляпа донёсся заглушённый вскрик. Красные струйки потекли по боку женщины. Снежана потянула правую руку через живот Душицы по диагонали, сильно не торопясь, но и не останавливаясь. Острая золингеновская сталь шла сквозь живую плоть как сквозь масло. Вопль женщины бился у неё в горле, не находя выхода через заткнутый рот. Кровь брызнула из длинной раны, быстро напитав верхнюю часть шаровар. Младич отчаянно корчилась, до предела натягивая кожаные ремни. И чем сильнее она билась, тем шире расходились края разреза на животе, откуда неспешно вылезали красно-сизые петли кишечника. "Сербосек" проник неглубоко, но вполне достаточно, чтобы разрезать чрево худенькой женщины. Снежана выдернула лезвие из тела Душицы, с наслаждением глядя на судорожные корчи своей жертвы. Кишки аккуратными извивами укладывались поверх живота Младич, вспоротого острым ножом. Кровь закапала на пол.

- Сколько их там у тебя, - дрогнувшим голосом произнесла Снежана, ощутив знакомую слабость в коленках, точно такую же, какую она впервые почувствовала при виде Невенки, привязанной к дереву.

•  •  •

- ...Тебя невозможно было добудиться, - недовольным тоном произнесла Злата.

- Да, я вернулась к себе только утром, - созналась Снежана, искоса поглядывая в зеркало и убеждаясь, что вокруг глаз залегли глубокие серые тени, словно бы враз добавившие к двадцати годам как минимум ещё десяток.

- Я не знаю, какую медицинскую помощь и как именно ты оказывала, - сказала Штимац, - но три раза "Аве Мария" тебе наверняка сегодня придётся прочесть.

- Этого недостаточно. Как минимум шесть раз "Анима Кристи", - сказала Елич, прикуривая. - Она прожила два часа. Целых два часа! Но теперь я знаю, для чего на самом деле они придумали эту перчатку с ножом.

- Ты сумасшедшая, Снежка.

- Не более, чем ты, - проговорила девушка. - И не более, чем все мы сейчас, - добавила она, немного помолчав.



УРОК ТРЕТИЙ. АПРЕЛЬ 1945 ГОДА

Гром орудий и звук разрывающихся снарядов стали заметно ближе. Мирко Штимац остановился, прислушиваясь.

- Сегодня они до нас не доберутся, - с уверенностью произнёс он.

- А завтра? - спросила Злата.

- Завтра нас уже здесь не будет. Наше руководство смогло договориться с англичанами. Те подгонят катера к берегу, мы уйдём по Саве за канал Струг. Там эти скоты нас не достанут... Подумать только, среди проклятых партизан больше половины хорватов-католиков! Воистину мир перевернулся!

- Успокойся, Мирко! - произнесла его жена. - Всё идёт по плану.

- Архивы все собрали?

- Уже горят.

- Отлично. И самое главное...

- Людей нам хватит. Ножей и молотков, само собой, тоже. Патронов мало, но если встанет вопрос времени, придётся потратить и патроны...

- Кто за какой барак отвечает?

Злата перечислила имена и добавила:

- Пятый барак я целиком отдала на откуп Елич.

- Почему ей и почему именно пятый?

- На неё там готовили покушение. Хорошо, что нам успели об этом донести. Пару месяцев назад в бараке обнаружили три случая беременности. Видимо, девок доставили в лагерь на ранних сроках. Елич приказала выволочь всех трёх наружу, уложить навзничь и держать за руки и за ноги, пока другие прыгали у них на животах.

- Кто другие?

- Сербки из того же барака, кто ж ещё... После этого они сильно точили зубы на нашу главную медсестру, но... Мы успокоили заговорщиц раньше.

- Кстати, где она сейчас?

- Думаю, уже там, - сказала Злата уверенно. - Взяла свой любимый "сербосек" и пошла делать зачистку.

- Надо посмотреть...

Картина, которую увидела Злата, вмиг напомнила ей ратушную площадь и нашествие четников на город в памятном сорок первом. Но вместо четырёх плечистых колячей ножом сейчас орудовала только одна стройная девушка. Двое дюжих охранников выводили заключённых из барака по очереди, срывали с каждой полосатую рубаху и подталкивали к месту расправы. Но пинать под колени не требовалось: Снежане было удобнее резать женщин, стоящих перед ней боком. Резкий взмах ножом-перчаткой, и после этого заключённая сама падала на колени, хватаясь руками за распоротый по диагонали живот. Пятачок перед бараком был уже завален двумя-тремя десятками тел стонущих и кричащих женщин; некоторые пытались куда-то ковылять, придерживая свисающие чуть не до земли петли кишок, кто-то потихоньку полз в неизвестном направлении, но большинство просто лежало, скорчившись на боку, подтягивая колени к животам и царапая ногами землю.

- Это похоже на какое-то развлечение времён Римской империи, - без особого восторга сказал Мирко. - Не слишком ли много мы позволяем этой Елич?

- Думаю, руководство в Ясеноваце нас бы одобрило, - усмехнулась Злата. Ей совсем не хотелось, чтобы муж заподозрил её в истинных мотивах благоволения к бывшей воспитаннице.

- Завтра, значит, уезжаем, не так ли, господин комендант? - послышался чей-то мужской голос.

- Доброе утро, ваше преподобие, - поздоровался Мирко с лагерным священником Франьо Станковичем. Злата тоже вежливо приветствовала патера.

- Что вы думаете об этом? - спросил Мирко, указывая подбородком на расправу перед бараком.

- Ей, конечно, никогда не угнаться за мясниками из Ясеноваца, - сказал Станкович. - Но этого и не надо. Главное - она делает то, что от нас сейчас требуется. А уж как она это делает - на всё воля Божья.

В дверях барака возникла заминка. Очередная обречённая на ужасное заклание начала отбиваться от усташей, отчаянно, с криками и бранью. Каким-то образом вырвавшись, она метнулась к чете Штимацей и священнику.

- Господин комендант! Ваше преподобие! - истошно закричала она. - Послушайте, я не сербка! Я хорватка, истинной веры! Вот, видите мой крест?! - запустив руку под ворот рубахи, женщина вынула католическое распятие. - Я попала сюда по злому навету... Умоляю вас, не дайте мне погибнуть подобно свинье!

Подскочили охранники, начали выкручивать женщине руки.

- Что с ней делать-то? - спросил один из усташей.

- Выполняйте приказ, - коротко бросил комендант.

- Она же вроде из наших, - с сомнением заговорил охранник.

- Ведите её! - воскликнул патер, повторяя благословение своего более известного предшественника ********). - Господь потом сам разберётся, наша она или не наша!

- Не-е-е-е-т! - истошно завизжала женщина, когда с неё сорвали рубаху и подтолкнули к Снежане. Медсестра отточенным движением вонзила "сербосек" ей в низ живота и протянула нож поперёк, выпуская кишки наружу. С громким всхлипом хорватка повалилась наземь, кусая пыль.

- ...Это все? - спросил Мирко, когда из барака вышли усташи, никого более не таща с собой.

- Так точно, все, - доложил охранник. - Больше там никого нет.

Снежана стояла несколько секунд словно в ступоре. Наконец и до неё дошло, что страшный конвейер закончился. Не менее пятидесяти женщин с распоротыми животами лежали или ползали вокруг, оглашая площадку перед бараком криками и стонами. Четыре из них доползли до стены и сели рядом с ней, опёршись спинами и принявшись неторопливо запихивать внутренности обратно в себя.

- Барак зачищен, господин комендант, - сообщила Снежана, подходя к троим наблюдающим. Злате на какой-то миг показалось, что девушка передвигается словно по воздуху, не касаясь земли подошвами сапожек. Её синие глаза сияли, лицо будто светилось изнутри. Чисто ангел... Ангел смерти. Белый халат лишь немного запачкался кровью, хотя, конечно, правый рукав промок насквозь. Форменная пилотка, как всегда, аккуратно сидела на причёске девушки. На головной убор не попало ни единой капли.

- Ты достойно поработала, дочь моя, - произнёс патер Франьо.

Чей-то протяжный крик, полный невыносимой боли, подтвердил его слова.

•  •  •

Англичанам верить нельзя - в этом Злата Штимац убедилась окончательно. Никаких катеров на Саве не было и в помине. Персонал лагеря - руководство, духовенство, медицинские работники и рядовые охранники - оказался в ловушке. С одной стороны - река, с боков - горы, а из долины доносится грохот сапог и грозная песня "Уз маршала Тита". В реку уже готовы были сигануть человек пять усташей, как вдруг зарычали моторы, и к берегу устремились большие лодки с вооружёнными людьми - партизаны окружили Нова-Градишку полностью.

Командир соединения, чертовски похожий на дюжего четника, руководившего налётом на город в сорок первом году, не стал устраивать церемоний. В ход пошли ножи и приклады - партизаны не хуже усташей и четников умели экономить патроны. И всё-таки суровые вояки при виде женщин призадумались: а стоит ли распространять карательные действия и на них тоже?

Сомнениям положила конец скрюченная старуха - доносчица из пятого барака. По иронии судьбы, в лагере выжила лишь самая подлая из заключённых, накануне резни спрятавшись в старый, забытый всеми колодец, примеченный ею ещё три года назад.

- Вот эта исполняла обязанности коменданта, - показала старуха пальцем на Злату. - Она своими руками клеймила заключённых. Могла приложить раскалённое тавро даже к пичке.

- А другая?

- О, другая... Видите, сколько тут лежит женщин, скрюченных, как басараги *********)? Это всё дело рук Снежаны Елич. Она вспарывала им животы и оставляла умирать в течение долгих часов.

- Ищите пилу, - приказал командир. После коротких поисков простой инструмент был найден и доставлен. Двое партизан быстро сколотили импровизированные козлы и уложили медсестру на них лицом вверх, сорвав с неё китель. В синих глазах Снежаны отражалась синева неба, а когда стальные зубья рванули нежную кожу на талии, девушка выкрикнула "Za dom - spremni!"

...И всё же секунду спустя, прежде чем сорвать голос от чудовищных страданий, успела спросить шёпотом:

- Но кто же начал первым?

============================================

*) "Усташка младеж" - молодёжная организация усташей в НГХ (Независимое государство Хорватия).

**) Шайкача - традиционный, преимущественно военный головной убор у сербов.

***) "Коляч" - у сербов и хорватов палач, использующий режущие и колющие орудия.

****) Sljedeci! - Следующий! (хорватск.)

*****) Брвнары и плетары - традиционные деревенские постройки у сербов.

******) "Динарская нация" - малая раса ряда балканских народностей. Некоторые её представители полагали данную расу "высшей".

*******) "Za dom - spremni!" - "За родину - готовы!" (хорватск.), боевой клич усташей.

********) Речь идёт о фразе "убивайте всех, Господь узнает своих", приписываемой папскому легату Арнольду Амальрику, которой тот ответил на вопрос, как отличить альбигойцев от католиков при штурме города Безье во время Крестового похода 1209 г.

*********) Басарага - личинка майского жука (диалект.).


Этот рассказ может быть также доступен на тематических форумах либо в электронных библиотеках. 
Связаться с автором можно через электронную почту или страницу ВКонтакте.


Главная