[an error occurred while processing this directive]

 

В логове маньяка

©Маркус Даркевиц, 2016, 2020

Внимание! Данная страница содержит информацию, нежелательную для ознакомления лицами, не достигшими 18 лет. Если вы ещё не достигли вышеуказанного возраста, немедленно покиньте страницу!


(фрагмент эпизода, не вошедшего в роман «Осенняя молния» М. Даркевич по причине несовместимости с сюжетной линией и общей канвой произведения)


«Хонда», покачиваясь на кочках, подкатила по знакомой дороге к знакомому гаражу. Ольга выбралась из машины. Следом вышел и Варкавин, закуривая. «Пора», – сказала себе Томилова. Еле слышно щелкнул конденсатор. Ничего не произошло! Что ты будешь делать... Походило на то, что «сверхспособности» с каждым разом требуют все большей мощности для своей активации.

Загремели ключи. Гарик не спеша открыл оба замка в двери, потом потянул ее на себя, прошел внутрь. Вспыхнул свет в боксе.

– Заходите, – негромко позвал мужчина.

Ольга перешагнула порог проема и оказалась в гараже. В нем почти ничего не изменилось, хотя, конечно, новый хозяин навел тут определенный порядок и многео повыбрасывал.

– Где и что будете искать? – последовал вопрос.

– Мне бы подняться наверх, заглянуть на антресоли над воротами.

– Ну, вот вам стремянка... – Варкавин притащил из угла и расставил алюминиевую лестницу. Ольга подтянула ее ближе и заглянула на антресоли. Конечно, там ничего интересного не могло быть, за исключением тех самых проводов, коснуться которых означало доставить себе несколько неприятных мгновений. Но без электричества не обойтись – телепатические способности сами собой не возникнут. Томилова вскрикнула, пошатнулась.

– Что случилось? – не без тревоги спросил стоящий внизу Варкавин.

– Ничего, – переводя дух, сказала Ольга. – Там что-то острое... Не страшно. Хорошо, спускаюсь. Я не нашла то, что хотела.

Томилова слезла вниз.

– Ну ладно, а ещё что вы хотели? – серьезно спросил Гарик.

Ольга прислушалась. В ментальном мире царила полная тишина! Не сработали даже проверенные двести двадцать вольт! В чем же дело? Неужели способности пропали совсем?! Стоп! А что, если это феназепам? Вчера, прежде чем заготовить лекарство на случай ненужного пробуждения среди ночи, Ольга прочла инструкцию. И одна фраза ей хорошо запомнилась: «уменьшает возбудимость подкорковых структур головного мозга (лимбическая система, таламус, гипоталамус)»... Гипоталамус. Уж не принятая ли ночью таблетка виновата в том, что она не может «включить» телепатию по своему желанию?

В чем бы ни крылась причина, Ольга сейчас находилась в равных условиях со всеми другими людьми планеты. Но вмиг появившееся чувство тревоги усилилось.

– Что ещё? – переспросила Ольга, вдруг поняв, что выбрала себе не самого лучшего союзника. – Дело в том, что за задней стенкой этого гаража находится еще один бокс. И я очень серьезно подозреваю, что в нем происходит неладное...

Она резко повернулась к Варкавину:

– Гарик, понимаете, это касается и меня лично.

Тот, кажется, понял.

– Вы что – хотите разобрать общую стенку и проникнуть в соседний гараж?

– В идеале, – натянуто улыбнулась Ольга, – мне бы хотелось именно этого.

– Что ж... – задумчиво проговорил Варкавин, поворачиваясь к Ольге спиной. – Пожалуй, мы можем что-то придумать.

Он произвел пару непонятых движений, а потом развернулся, сделал быстрый скачок в сторону Томиловой и прижал к ее лицу тряпку, остро пахнущую какой-то химией. Ольга взмахнула руками, надеясь отбить внезапное нападение, и даже вроде бы куда-то попала. Но через секунду ее руки ослабли, перед глазами появилась темная пелена, и Томилова словно провалилась в черную яму.

*  *  *

– Клим, – сказала Света, показывая коллеге оранжевые волоски искусственного меха. – Если это не вещдок, то ты – не мистер Вселенная по версии Интерпола!

– Твоя агентура работает, – согласился капитан Столетов. – И даже очень неплохо. Но ты понимаешь, что именно сейчас почти невозможно направить туда людей. Все либо на задании, либо проверяют другие сигналы... Есть версия, что маньяк окопался на заводе, а жертв утаскивает на его территорию. Там несколько заброшенных цехов и корпусов. Площади нереально огромные. И что в них происходит, сейчас никто толком не знает...

– Убийца прячется в одном из гаражей.

– Если мы не найдем потрошителя до послезавтра, то будем вскрывать все боксы подряд... Но не сейчас. И только с разрешения прокуратуры, и только в присутствии владельцев.

– Не надо все подряд, Клим! Надо вскрыть сто тридцать четвертый!

– Это значит, надо брать Петровича с генератором. А Петрович болеет.

– Ты что, болгарку в руках никогда не держал, викинг?

– При чём тут болгарка? Я не могу устраивать самоуправство и без уведомления начальства ехать вскрывать частный гараж! И тебе, кстати, не советую... Ты кому звонишь?

– Своему агенту. Сердцем чую, он сейчас в опасности, – проговорила Третьякова, набирая номер Томиловой.

*  *  *

Мелодия мобильника доносилась словно из-под воды. Томилова попыталась дотянуться до сумочки, но ничего у нее не вышло. Руки почему-то не действовали. Да и тело казалось скованным. Ольга чувствовала себя словно после прыжка в воду с большой высоты, когда медленно поднимаешься к свету сквозь водяную толщу. Правда, дышать было можно. И на том спасибо. И даже глаза открыть...

Находилась Ольга в том же самом гараже, когда-то принадлежащем ей. Видимо, странный обморок длился не очень долго. Обморок? Как бы не так – ведь «почтмейстер» усыпил ее чем-то вроде эфира. Морщась от боли в висках, Ольга оглядела себя. Результат осмотра оказался весьма мрачным: женщина была посажена на стул – тяжелый, ибо сваренный из кусков металлических труб, – и привязана к нему скотчем. Плечи и грудь прижаты к спинке, бедра – к сиденью, каждая голень примотана к передней ножке. Руки надежно схвачены сзади, возможно, тем же скотчем... Ушел, наверное, целый рулон, подумала Ольга. Поразительно, конечно! Она искала союзника в поиске убийцы, а наткнулась на самого маньяка...

Томилова попыталась подпрыгнуть вместе со стулом. Он лишь неохотно покачнулся, ибо весил прилично. Откуда этот «железный трон» тут взялся? Ольга изо всех сил повернула шею в сторону двери гаража – заперта.  И притом изнутри. Понятно. Вернее, непонятно. Понятно лишь то, что ее ничего хорошего здесь не ждет.

В задней стенке гаража колыхнулась брезентовая завеса и оттуда появился Варкавин с табуреткой в руках. Убедившись в том, что Ольга пришла в себя, он подошел ближе, поставил табуретку в метре от нее, сел сам. Закурил, выпустил клуб дыма.

– Не хочешь ничего спросить? – произнес он.

– Я думаю, ты мне уже показал, что я хотела узнать. Проход между гаражами ты прорубил и без моего совета.

– Да.

– Что там?

– Ты это скоро узнаешь.

– Девушки?

– Они были там... Сейчас только то, что от них осталось.

– Понятно.

– Теперь твоя очередь и там теперь твоё место.

– Но почему?

– Долго объяснять... Хотя, знаешь... Тебе, пожалуй, можно объяснить. Время пока есть... Нет, скажем по-другому. Время у тебя еще есть. Скоро оно для тебя станет другим. Очень долгим. Каждая минута за год будет идти.

Ольга сглотнула.

– Я тебя не боюсь, – сказала она, несмотря на то, что ощущала дикий страх.

Варкавин вздрогнул.

– Ты врешь, – сказал он.

– Нет. Это ты меня боишься, Варкавин. У таких как ты, страх перед женщинами на уровне рефлексов.

Гарик вскочил, опрокинув табуретку и заорал:

– Что ты знаешь о страхе?! Ничего! Что ты знаешь об отчаянии? Тоже ничего? Ты, которая идет по жизни, просто беря от нее все!..

Гарик прикурил новую сигарету. Ольга вдруг поняла, что начала слышать обрывки ментальных фраз – неясные, нечеткие, но содержащие лишь ненависть и злобу. По отношению к ней. По отношению к женщинам.

– В чем провинились те девушки, Гарик?

– Они уже ступили на этот мерзкий путь... Я это чувствовал. Надо было их остановить, иначе они причинили бы много боли другим людям. Многих бы изваляли в грязи.

– Ты врешь. Ты просто мерзкий больной извращенец. Насильник и убийца. Тебе нравится убивать девушек. Причем чудовищным способом. Ты получаешь от этого половое возбуждение, верно? И очень сильное притом. Ты кричишь от оргазма. Какого никогда не достигал при сексе. К тому же... – Ольга к чему-то прислушалась. – Ты еще и наполовину импотент! Тебе даже проститутки не всегда помогали... Кроме каких-то старых и толстых... А кого из них еще ты убил в Омске?

– Ну ты и ведьма! – завопил Гарик. – Что бы ни говорили про инквизиторов, но европейцы были правы, когда сжигали таких, как ты, пачками!..

У Ольги страшно похолодело в подреберье. Она не забывала, что находится в полной власти безумца, которому доставляет удовольствие вспарывать животы женщинам.

– А знаешь, что? – сказал вдруг Гарик. – Наверное, я бы даже тебя отпустил. Если бы ты мне поклялась в двух вещах. Знаешь – в каких?

– Интересно, в каких?

– Во-первых, что ты никому не расскажешь обо мне, и о том, что узнала здесь.

– А во-вторых?

– Во-вторых, покончишь со своим мерзким образом жизни шлюхи. Перестанешь трахаться направо и налево. Выбросишь эти гнусные вещички из секс-шопа на помойку. Выйдешь замуж за хорошего человека и будешь ему верна.

«Насчет выйти замуж – идея, конечно, хорошая – подумала Ольга. – Только за кого?»

– И сделаю обрезание клитора, – ядовито добавила Томилова.

– Вот видишь! Я скорее готов поверить, что ты выполнишь первое обещание, чем второе.

– Чистоплюй, – с омерзением произнесла Ольга.

– На, покури пока, – Гарик вытряхнул сигарету из пачки. Томилова посмотрела на него с изумлением.

– Ты столько всего обо мне узнал, но не знаешь того, что я не курю?!

– Н-да? Странно. Я думал, что все шлюхи курят.

– Я не шлюха, Варкавин... – проговорила Ольга отчетливо. – Странно, что ты этого не понимаешь. А почему куришь ты? Может, это ты и есть шлюха?

Гарик ударил ее кулаком в лицо.

– Опять эти бабские штучки, – прошипел он. – Ты и эту девку чему-то учила?.. Можешь за нее порадоваться. Я ее убил быстро. Она начала меня провоцировать, и я не сдержался. Но больше я такую глупость не сделаю.

Ольга сплюнула кровь в сторону. Попыталась сжать руки в кулаки. Бесполезно – рук она не чувствовала. «Вот и пришел тебе конец, Оля, – подумала она. – Настоящий, без всякой двусмысленности. Прощайте, мои славные ребята из одиннадцатого «Б». Прощай, Леночка... Кирилл, Тим, Сережа...»

Варкавин тянул время. Ольга слышала его невнятный страх. Он боялся ее! Боялся даже связанную.

– Послушай, – вдруг сказал он. – Я ведь по-любому тебя убью. Но та девчонка мне отравила удовольствие устраивать долгие проводы. Понимаешь, о чем я?.. Но ты меня не подначивай. Я планировал тебя убивать долго, очень долго. Потому что ты как есть реинкарнация моей соски-жены. Думал, ты проживешь в смежном боксе по меньшей мере до утра. И для тебя это могли  бы оказаться очень непростые часы... Но мне может оказаться скучно даже и это. Поэтому у меня есть предложение. Сейчас ты подтвердишь, что ты шлюха, и я тебя убью очень быстро. Ты даже ничего не заметишь и не почувствуешь.

– Чего ты хочешь? – не сразу поняла Ольга.

– Скажи мне просто: «я подтверждаю, что я шлюха». И все. Тебе не придется корчиться ночь напролёт в моём гараже и разглядывать собственные внутренности.

Томилова некоторое время смотрела на Варкавина с ненавистью.

– Ну так как? – спросил он.

– Я подтверждаю, – дрогнувшим голосом произнесла Ольга.

*  *  *

Если бы полицейские в тот день не были столь загружены проверкой заводских корпусов, Ольга вполне могла бы избежать страшной беседы в гараже. Но сигнал поступил, и пусть он был анонимным, его пришлось принять во внимание. Естественно, все заброшенные площади на территории завода за один день проверить физически невозможно, поэтому полицейские ограничилась заранее определенным сектором. Но сектор этот был огромен, законсервированные корпуса оказались завалены мусором, кое-где пришлось взламывать двери. А время шло, и оно работало против Ольги Томиловой.

Если бы ученики одиннадцатого «Б» в тот день не были заняты – кто с репетитором, кто на тренировках, кто на курсах иностранных языков, компанию удалось бы собрать быстрее. Немногие старшеклассники тем вечером праздно шатались по городу. И даже когда удалось собрать пятерку парней и примкнувшую к ним Ларису, прошло ещё несколько долгих часов, а к гаражам ребята выдвинулись еще позже, уже в темноте, после долгих криков и споров – а куда, собственно, надо идти и что именно искать.

На город опустилась чёрная темнота, скрывающая всё, и в стихающем шуме улиц слышалось лишь одно слово: «поздно...»

ПРОДОЛЖЕНИЕ.

*  *  *

– Ну-ну, продолжай, – начал подбадривать Варкавин.

– Я подтверждаю, – повторила Ольга. – ПОДТВЕРЖДАЮ, ЧТО ТЫ, ГАРИК – КОНЧЕНЫЙ УРОД, МАНЬЯК, БИОМУСОР, ИМПОТЕНТ, РОГОНОСЕЦ И ПРОСТО ГРЕБАНАЯ НЕЛЮДЬ!..

В боксе повисла тишина. «Сейчас он меня ударит», – подумала Ольга. – «Так, что я опять потеряю сознание».

Но Варкавин вместо этого лишь покачал головой.

– Ты меня вынудила, – сказал он почти грустно.

Мужчина поднялся, ушел в смежный бокс, откуда вернулся с простым складным ножом и мотком скотча. Подошел к Ольге, принялся связывать ей руки и ноги, одновременно освобождая от тяжелого стула. Работа была довольно нудная, но убийца делал ее достаточно споро – видимо, имелась наработанная практика. Ольга молчала – ей было страшно. И заглушить этот страх было невозможно. Наконец Гарик закончил свои манипуляции, тяжело взвалил тело Томиловой на плечо и понес женщину через проем между гаражами.

Тот бокс мало чем отличался от бывшего гаража Ольги, разве что имел большую смотровую яму, наполовину наполненную беловато-серой массой, очевидно, известью. Над ямой громоздился сваренный из стальных прутьев решетчатый каркас. На эту решетку и Гарик и уложил Томилову, тут же принявшись снова разрезать ленты скотча и разматывать новый рулон. Через несколько минут Ольга лежала навзничь на этом решетчатом помосте, будучи надежно примотанной к стальным прутьям. Руки ее были раскинуты и опущены вниз, пальцы касались металлического обрамления смотровой ямы.

– Ну что? – спросила Томилова. – Может быть, ты все-таки одумаешься, Варкавин? Тебя все равно уже ищут, и вот-вот найдут. Кольцо вокруг тебя сжалось. Зачем тебе лишний грех на душу брать?

– Меня не найдут, – почти весело сказал Гарик. – А кроме того, одной телкой больше, одной меньше, велика ли разница?

– Какой же ты все-таки дегенерат, Варкавин, – вздохнула Ольга. Ее трясло мелкой дрожью.

– Меня только одно беспокоит, – произнес Гарик. – И очень сильно. Знаешь, что именно?

– Что? – спросила Ольга лишь затем, чтобы что-то спросить. Ее захлестнуло ощущение нереальности происходящего.

– А вдруг после тебя мне больше не захочется вспарывать других баб? Что если, как говорят психологи, на тебе завершится гештальт? А мне бы не хотелось его завершать... Как ты думаешь, может мне есть смысл все-таки отправить тебя на тот свет быстро, чтоб ты даже понять ничего не успела? Уж тогда точно гештальт останется открытым. Возможно, навсегда. Такой женщины, как ты, у меня еще никогда не было. И никогда не будет.

Варкавин встал возле лежащей Ольги, положил ладонь ей на живот, скрытый темно-синим платьем, перехваченным широким поясом. Надавил, закрыл глаза от наслаждения. Томилова ощутила дрожь руки – Гарик был охвачен жутким возбуждением.

– Нет, Оля, нет, – сказал он тихо. – Я на это пойти не могу.

Затем он поднялся, снял с полки нож – другой нож, большого размера, похожий на кинжал. Длинным блестящим лезвием он подцепил пояс на платье. Одно движение – и лента распалась надвое, освободив талию. Гарик шагнул к изножью, взялся за подол и начал разрезать ножом платье снизу. У Томиловой возникло странное ощущение, что ее чистят словно луковицу. Она прерывисто дышала, не в силах произнести ни слова. Наконец платье распахнулось.

– Да ты чулки носишь, – с восторгом произнес Гарик. – Да еще какие затейливые... А белье самое простое, беленькое. Я даже удивлен немного.

С этими словами он подцепил кончиком ножа резинку трусиков и чуть приспустил их, когда она лопнула. Теперь взору убийцы открывалась почти вся передняя часть тела женщины. Гладкая атласная кожа матово отсвечивала под светом электрических ламп.

– И бабочка у тебя занятная, – сказал Варкавин, с явным удовольствием проминая пальцами обеих рук живот Томиловой. – Представляю, сколько раз твои бесчисленные любовники целовали ее. Сколько раз спускали на нее. Одни спускали, а другие целовали потом... У меня когда-то была коллекция насекомых. Мне нравилось нанизывать их на булавки. Твою бабочку я тоже наколю. И крылышки ей отрежу.

– Не трогай ее, подонок! – закричала Ольга. – Делай что хочешь, режь меня, коли, но не касайся ее своими погаными лапами!

– Давай так договоримся, – произнес Гарик, показывая Ольге длинную блестящую спицу. Я сейчас воткну ее тебе в живот чуть ниже пупка справа. Тебе будет больно. Просто невообразимо больно, ты даже представить себе не можешь, насколько. Дам тебе пять минут. Если ты не станешь кричать, я не трону бабочку. Но если закричишь... Тогда вторая спица проткнет твое насекомое насквозь.

– Что за идиотская манера ставить невыполнимые условия? – произнесла Ольга. Собственный голос доносился до нее словно со стороны.

Варкавин изо всех сил ударил женщину в солнечное сплетение. Томилова долго хватала ртом воздух, пока сумела восстановить дыхание.

– Это было нужно, – сказал Гарик. – Странная женская особенность. Чтобы расслабить нижние мышцы живота, надо бить сверху. И наоборот.

Он ткнул пальцем Ольге в живот с правой стороны, провел линию чуть ниже и чуть ближе к середине, нажал сильно.

– Вот и отлично. Сейчас твой живот почти расслаблен, он не станет сильно сопротивляться.

И с этими словами коснулся острым концом спицы того места, куда только что давил пальцем. Чуть вращая ее, нажал, проколол кожу. Ольга вздрогнула. Только сейчас она, кажется, поняла, насколько страшная боль ждет ее сейчас. Гарик нажал на спицу, неспешно погружая ее внутрь Ольгиного живота. Острие шло легко, лишь встретив небольшое рефлекторное сопротивление полосатых мышц. Томилова закусила губу. Боль нарастала, но кричать было нельзя! Она не будет кричать! Не будет!..

Ольга только дернулась всем телом, когда спица проколола стенку брюшины и вонзилась ей в кишечник. Гарик отпустил спицу, отступил на шаг, наслаждаясь первыми муками женщины, которые, можно сказать, еще и не начались. Сжав зубы, чтобы не дать крику вырваться, Томилова содрогалась всем телом, сжимала и разжимала кулаки.

– Время пошло, – как сквозь пелену донесся до нее голос Гарика. – На кон поставлена жизнь бабочки.

Спица ощущалась точно раскаленный докрасна штырь. Боль пульсировала, дергала, разливалась по всему животу причудливыми волнами. В глотке то и дело зарождался непроизвольный стон. Терпеть более было невозможно... Черт с ней, с бабочкой... Придется закричать, может быть, станет чуть-чуть легче...

– Две минуты прошло, – послышался голос. – Ты молодец.

И Томилова подавила едва не вырвавшийся крик. Видимо, такую боль она еще может вытерпеть. Но беда была в том, что болевые ощущения нарастали – спица становилась все более жгучей, она словно выбрасывала искры, прожигающие Ольге кишки.

– Три минуты прошло, – донеслось до Томиловой. – Я горжусь тобой.

Следующая минута растянулась до часа. Живот все более активно реагировал на пронзившую его спицу, окутывая ее облаком странной, словно бы «жидкой» боли. Судорога рванула тело, спица в кишках качнулась, задела какой-то нерв. И Ольга не выдержала. Протяжный вопль вырвался из ее тела. Крик, казалось, действительно, притупил страшное жгучее ощущение.

– Четыре минуты, – сказал Гарик. – Прощай, бабочка.

Ольга обратила внимание, что ее мучитель уже переоделся – на нем сейчас был только большой мясницкий фартук, надетый, вероятно, на голое тело. «Мясник он и есть мясник», – пронеслось в голове женщины.

Варкавин, держа в руке ещё одну спицу, подошел к Ольге, нагнулся над ней. Томилова ощутила злой укус в то место, где когда-то ее покалывала машинка для набивки тату. Спица пронзила кожу и стала вползать в нежное чрево, по пути снова пробив оболочку брюшины и насквозь проткнув петлю кишечника. Теперь можно было кричать вдоволь. И плакать. Потому что Гарик поднес большое зеркало размером с лист писчей бумаги, повернул его под углом к телу Ольги, и женщина увидела в отражении свой живот с торчащими из него спицами. Одна спица действительно пробила нарисованную на коже бабочку аккурат между крылышек. «Как же ей больно, бедной...»

Варкавин отхватил ножом кусок платья, смял комок и запихнул его Томиловой в рот. Затем крест-накрест заклеил сверху скотчем.

– Ничего нового от тебя я уже не узнаю, – произнес он. – А ты орешь так, что тебя на другом городе слышно... Весь город тебя слышал. Кроме полиции, естественно. Ей на тебя наплевать, у них сейчас очередная реорганизация.

Ольга кричала в кляп и дергалась всем телом. Варкавин, куря сигарету, то и дело постукивал пальцами по спицам, вонзенным женщине в живот, вызывая у Томиловой новые судороги и вскрики. «Какой низкий у тебя болевой порог, красавица», – сказал он. – «Как бы ты не отрубилась раньше времени».

Гарик потянул правую спицу назад. Медленно, крутя ее и раскачивая, стремясь доставить Ольге как можно больше страданий. Он вытаскивал спицу из живота в течение нескольких минут, иногда вновь погружая ее на сантиметр-другой. Заглушенные крики Томиловой не прерывались ни на секунду. Примерно таким же образом Варкавин извлек и вторую спицу. Затем начал проминать кожу живота пальцами, с наслаждением отметив, как широко распахнулись темно-синие глаза женщины, испытавшей сейчас наверняка настоящий взрыв в глубине своего тела. В чреве едва слышно бурлило и переливалось под давлением пальцев. Это действие, вероятно, могло приблизить неизбежную развязку, значительно сократив время страданий, хотя и усилив их. Но удержаться было сложно. Варкавин вновь и вновь говорил себе, что до сего момента ему никогда не встречался столь совершенный по красоте женский животик.

– А сейчас он будет мне улыбаться, – пробормотал Гарик.

Взяв острый нож, он вонзил его рядом с правой ранкой, из которой стекала тонкая струйка крови. Сейчас важно было выбрать нужную глубину, чтобы рассечь только брюшину, не повреждая кишок. Ольга отчаянно забилась, рыча в кляп, когда нож пошел под пупком слегка изогнутой книзу дугой поперек живота в сторону другой ранки, к окровавленной бабочке. Разрез от движений тела слегка разошелся.

– А вот теперь он мне и язык показал, –  прокомментировал Варкавин.

Сероватая петля кишечника выскользнула через рану наружу, как оно всегда происходит из-за избыточного давления в животах. Кровь брызнула небольшим ручьем, залив лобок и окрасив белые трусики. Судя по крикам Ольги и конвульсивным сокращением ее тела, женщина испытывала поистине чудовищные мучения. Ее кишечник продолжал медленно выползать наружу. Но спешить было ни к чему. Варкавин взял гладкую палку, втолкнул показавшиеся из живота кишки обратно и ловко заклеил скотчем рану. Затем приложил нож к тату бабочки, словно намереваясь отрезать ей правое крылышко, как и обещал. Он не знал, по какой причине, но эта бабочка вызывала у него глубокую ненависть. Он вообще ненавидел татуировки на женском теле... Как и многое другое, чем девки и бабы пытаются выделиться. Вероятно, он вообще ненавидел женскую красоту и женскую же сущность, коль скоро всеми силами стремился разрушить то прекрасное, что создала природа. И женщина кричала так, словно в этом крике собралось страдание самой природы, уничтожаемой непонятно откуда взявшимся отребьем.

Нож вошел в тело Ольги, отсекая крыло бабочки. Гарик по-прежнему старался резать неглубоко, чтобы не разрезать толстую кишку, которая, судя по всему, должна была находиться ближе всего к коже здесь. Все верно – в вертикальном разрезе мелькнула тугая сизая оболочка. Вот теперь можно убрать скотч с нижней раны.

Давление в животе немного спало, и кишки уже не так быстро выползали наружу. Гарик заметил, что глаза Ольги начали закатываться. Пришлось поднести ей под нос пузырек с нашатырным спиртом. Полные муки глаза женщины вернулись на место. В них Варкавин увидел немой вопрос: «за что?»

Ему не хотелось играть в гляделки со своей жертвой. Более того – он вдруг ощутил странную пустоту и горечь, как будто действительно завершал гештальт, если он правильно понимал, о чем речь. Он еще испытывал возбуждение, но оно не было сексуальным в привычном виде, какое прежде на него накатывало, когда он разрезал девушкам животы и любовался их ужасными мучениями. Что-то сейчас было иначе... И вообще, что-то шло не так. Он планировал вставить член в поперечную рану под пупком и излить сперму в истерзанный кишечник, но вдруг понял, что сейчас не хочет этого. Варкавин выругался. Проклятая шлюха-жена его все-таки достала. Хотя нет, какая жена? При чем тут она? О чем это он?

Через рану внизу высунулись несколько петель, после чего движение почти остановилось. Гарик ощутил раздражение. Что бы сделать? А, вот что...

Он схватил ту же гладкую палку и вставил ее в вертикальный разрез сбоку, возле бабочки. Надавил, с вернувшимся наслаждением ощущая дрожь и судороги женского тела. Кишечник вновь пополз через нижнюю рану наружу, кровь брызнула, залив бедра Ольги и закапав кружевной верх чулок. Кляп уже почти не заглушал крик, а тело билось так, что казалось, совсем немного – и порвет путы. Возбуждение тут же вернулось, да еще какое... Гарик поглубже воткнул палку в живот Томиловой, откинул в сторону фартук и погрузил напряженный, пульсирующий член в теплые, скользкие кишки, накрывшие горкой Ольгину промежность.

*  *  *

Со стороны смежного гаражного бокса вдруг донеслись чьи-то звонкие голоса. Они приближались, становились все отчетливее. «Вот она, эта машина!» – крикнул кто-то. «В гараже кто-то есть, вон свет падает!»

Потом послышался грохот металла о металл, словно кто-то колотил в ворота молотком или куском арматуры.

– Эй ты! Открывай быстро! Мы знаем, что ты внутри, и знаем, что ты там творишь!

Варкавин оставил Ольгу, метнулся в пустой гараж, не понимая, как ему поступать в такой ситуации.

А ситуация выходила из-под контроля. На ворота бокса снова обрушился град ударов.

– Мы тебе щас тачку раскурочим, если не откроешь! Считаю до трех... Раз... Два...

Счет сопровождался грохочущими ударами.

– Два с половиной!..

– Эй, кто там хулиганит? – заорал Варкавин, подойдя к двери.

– А-а-а! Так ты там прячешься! А ну, открывай! – послышался радостный мальчишеский голос.

– Погодите! Не так быстро! Я занят был!

– Знаем, чем ты занят! Где Ольга Викторовна, ты, волчара!? Что ты с ней сделал?

– Да ничего, ничего, подождите... Пять минут!

– Никаких минут! – воскликнул еще кто-то снаружи.

Послышался характерный треск и звон.

– Это левая фара! Через полминуты будет правая. Потом лобовик выхлещу!

– Только попробуй! – завопил Гарик. – Ты мне новую машину покупать будешь тогда!

– Где Ольга Викторовна?! – донесся звонкий девичий голос. – Мы знаем, что она была с тобой! – Говори, где она, гад!

– Черти... – проворчал Варкавин. Чувствуя себя загнанным в угол, он кинулся через задрапированный проем в смежный бокс, где лежала распятая над смотровой ямой Ольга. В эту же секунду с резким жужжанием со стороны двери влетел сноп ярко-оранжевых искр, осыпавших Гарика и тело Ольги. Варкавин несколько секунд стоял как истукан, затем заметался по гаражу, не зная, за что хвататься. И тут замок гаражной двери вывалился на пол. В бокс один за другим ворвались трое полицейских: огромный Столетов, рыженькая Третьякова и еще один, в чине сержанта и с внешностью неандертальца. (То был Владимир Зотов, негласный спец по заплечным делам).

– Похоже, с поличным? А, Света, Вова? – обратился к коллегам Клим. И тут его взгляд упал на распростёртое тело: – Чёрт возьми!

Несмотря на то, что капитан полиции насмотрелся на своей службе всякого, он даже остолбенел, словно не веря своим глазам.

Зотов не потерял самообладания. Ему было плевать на то, что лежало на решетчатом помосте. Его интересовал только тип в окровавленном фартуке и с окровавленными голыми руками. Через секунду Варкавин был повержен на бетонный пол, а сержант опытными движениями застегивал на его запястьях «браслеты», стараясь затянуть их потуже.

Третьякова же кинулась к распростертой подруге. Она не сразу поняла, почему у нее такой впалый живот и что за желтовато-сизые окровавленные петли лежат на лобке и бедрах. Когда же до нее дошло, что сталось с Томиловой, Света закричала – почти так же страшно, как недавно кричала Ольга. Забыв обо всем на свете, она бросилась на колени рядом с искалеченным телом, давясь плачем, коснулась рукой бледной щеки Томиловой.

Тем временем на ворота смежного гаража упала новая серия ударов.

– Открывай, падла! – завопил мальчишеский голос.

– Кажется, мы не одни пришли брать этого подонка? – пробормотал Клим. – Одну минуту...

Столетов подошел к воротам бокса изнутри, громко отрекомендовался и, отворив железную дверь, оценил обстановку.

– Друзья, вы, как я понимаю, ученики Ольги Викторовны? – спросил он, показывая документ и освещая его фонариком. – Вы, конечно, молодцы, что проявили бдительность, но сейчас вам всем придется покинуть место оперативного мероприятия. Расходитесь по домам. Ольге Викторовне больше ничто не угрожает... Так, не вынуждайте меня повторять.

С этими словами он запер дверь изнутри и прошел через проем обратно. Бросил взгляд на зафиксированного Зотовым типа, чья голая спина и голый зад неприятно поблескивали каплями пота под гаражными лампами, посмотрел на плачущую Третьякову, которая гладила лицо Ольги. На саму Ольгу Столетов смотреть избегал. Он вынул рацию и коротко обрисовал ситуацию.

– Оля... Олечка... – приговаривала Света, не в силах сдержать горькие всхлипы. Неожиданно Томилова приоткрыла глаза. Чуть повернула голову набок, встретившись со взглядом подруги. Веки Ольги задрожали, из заклеенного рта донесся тихий звук. Светлана как могла осторожно сдернула с лица Томиловой скотч и вынула изо рта тряпку.

 Губы Ольги дрогнули. Она сделала невероятное усилие, чтобы прошептать:

– Светик... Скажи, что я очень...

Это был последний выдох Ольги Томиловой. Ее чудесные глаза замерли, глядя в одну точку где-то над плечом Светланы. На губах застыла неоконченная фраза, превратившись в легкую улыбку. Света закрыла ладонями свое лицо, в диком отчаянии и горе раскачиваясь полусидя на коленях у страшного помоста. Так она и плакала без остановки, пока сзади не подошел Столетов и не положил ей руку на плечо.

– Вставай, – произнес он. – К нам приехали.


Этот рассказ может быть также доступен на тематических форумах либо в электронных библиотеках. 
Связаться с автором можно через электронную почту или страницу ВКонтакте.


Главная