[an error occurred while processing this directive]

 

Наглядное пособие

©Маркус Даркевиц 

Внимание! Данная страница содержит информацию, нежелательную для ознакомления лицами, не достигшими 18 лет. Если вы ещё не достигли вышеуказанного возраста, немедленно покиньте страницу!


Интерактивная доска вдруг залилась однотонным белесым  цветом. Жанна Викторовна сильнее нажала кнопку на пульте, однако ничего не произошло — доска «зависла». Поджав губы, учительница подошла к своему столу, пробежала пальцами по клавиатуре компьютера, но с тем же результатом. В классе послышались шепотки. Учительница строго взглянула поверх очков на аудиторию, затем повернулась к отвечающей урок девушке:

— Так, Ильина, остановись на минуту... Васильев! У тебя за спиной шкаф с таблицами и пособиями... Будь добр, открой его и найди там материал для нашего урока. Думаю, ты быстро его найдешь.

Ученик, к которому обращалась преподавательница биологии, не стал тупить и делать вид, что он якобы ничего не понял, пусть даже был медлительным и не особенно исполнительным. Шкаф, в который сложили старые учебные пособия, стоял буквально в шаге от его стула. Васильев потянул ручку створки, послышался пронзительный скрип (кто-то в классе хихикнул). С легким шумом юноша вытянул свернутый в рулон плакат, подняв клуб серой пыли. Кто-то демонстративно чихнул «аааап-ч-хой!». Снова послышались смешки.

— Тихо, — жестко произнесла Жанна Викторовна, вскинув голову и тряхнув светлыми локонами. — Что за шум в классе?

Школьники примолк. Учительницу Заварову немного побаивались — несмотря на ее сравнительно молодой возраст и небольшой стаж, биологиня успела снискать репутацию суровой классной дамы. Попавшие под ее дисциплинарные взыскания досадовали, что преподавательница никак не выйдет замуж, коль скоро молодая, стройная и симпатичная... Глядишь, поменьше бы свирепствовала в школьных стенах. Но действительно, несмотря на красивую внешность и приближающееся тридцатилетие, Заварова вроде бы не собиралась устраивать свою личную жизнь, отдавая очень много времени школе, включая «непрофильные» занятия вроде лекций о здоровом образе жизни, духовных ценностях и прочих трендах, регулярно спускаемых сверху.

— Продолжай, Ильина, — произнесла Жанна Викторовна, когда Васильев повесил над доской древний плакат, слегка выцветший и помятый, но вполне еще пригодный в качестве учебного пособия.

Аня сделала несколько неуверенных движений острой металлической указкой, затем коснулась картона, на котором был изображен торс человека с открытыми внутренностями и произнесла:

— В брюшной полости пищеварительная трубка резко расширяется, образует желудок. За желудком следуют тонкая, а затем толстая кишка... В желудке и тонкой кишке в результате воздействия пищеварительных соков пища переваривается, продукты переваривания всасываются в кровеносные и лимфатические капилляры...  Затем перемещаются в конечный отдел пищеварительной системы — толстую кишку... Вот.

— Ты забыла указать еще...

— А, да! Вот двенадцатиперстная кишка, — Аня неуверенно ткнула указкой куда-то чуть ниже желудка.

— И как происходит перемещение продуктов переваривания?

— Вниз под силой тяжести, — шепнул кто-то со второй парты.

Заварова видела, что ученица подготовилась к уроку, мягко говоря, неважно. И для себя решила, что если та сейчас повторит подсказку, то отправит Аню на место с неудовлетворительной оценкой. Однако Ильина вдруг что-то вспомнила:

— С помощью перистальтики... Волнообразного движения кишок!

И даже изобразила руками замысловатую фигуру прямо перед своим животом.

— На себе не показывай... — шепнул подсказчик.

— Фомин! — словно хлестнула языком Заварова. — Тебя давно не отправляли к завучу?

Фомин стушевался. Ильина с горем пополам назвала отделы толстого кишечника и, получив тройку, с пылающими щеками вернулась на место.

— А ведь самого главного назначения прямой кишки она так и не назвала, — шепнул Фомин соседу очень тихо, надеясь, что учительница его не услышит. Макаров, его сосед, довольно хмыкнул.

— Знаешь, Фомин, — сухо произнесла Жанна Викторовна, — оставь мне дневник и отправляйся к завучу для объяснения.

У нее был тонкий, вполне профессиональный слух хорошего педагога.

   

...После шестого урока Заварова вернулась в кабинет. Интерактивную доску уже наладили (да и проблема, как выяснилась, оказалась не в ней, а в программном сбое компьютера), так что осталось убрать рабочее место и отправляться домой... Время уже было позднее, на улице стемнело — Жанна не любила заканчивать уроки во вторую смену, но куда деваться, если расписание утверждено, а часы расписаны... На столе валялся свернутый плакат. Странно, подумала учительница — ведь она своими глазами видела, как Васильев прятал его обратно в шкаф...

Она развернула плакат и даже поморщилась: кто-то порезвился на нем, грубо разрисовав красной и синей тушью. В самой середине кишечника толстыми синими линиями был выведен большой нож, вонзающийся во внутренности; вокруг него и книзу волнистыми штрихами и каплями красным цветом изобразили кровавые брызги. Учительница посмотрела выше. Там, где у учебного пособия была изображена голова без лица, кто-то добавил несколько штрихов: длинные вьющиеся волосы, ниспадающие на плечи и очки в оправе характерной формы. И подрисовал губы красной тушью, словно помадой.

Сомнений быть не могло — Жанна Викторовна держала в руках карикатуру на самое себя. И руки у нее дрожали — но не от злости, а скорее от испуга. Будь на месте Заваровой другой человек, он, скорее, всего, расценил подобную выходку, как месть из хулиганских побуждений. И заподозрил, возможно, того же Фомина, отправленного к завучу за систематические нарушения дисциплины. Другой человек, возможно, пришел бы именно к такому выводу... Но Заварова, чье сердце сейчас отчаянно стучало, видела в этом вандализме нечто большее — а именно срыв покровов с ее тайны, интимной и извращенной.

«Обычным» мазохизмом в наше время удивить трудно. И школьная учительница, строгая и требовательная, может быть мазохисткой, предаваясь наслаждениям в виде порки хлыстом, подвешиванию или связыванию. Далеко за пределами рабочего места, естественно.  Но Заварова возбуждалась от более темных фантазий, представляя себе проникающие ранения в живот. Долгими вечерами, лежа в постели, она частенько подогревала возбуждение, представляя, как чуть ниже пупка вонзается стрела или нож, распарывая кишечник и выпуская содержимое в полость... Давая волю своему воображению, Жанна ложилась на бок, прижимала ладони к животу, подтягивала к нему коленки и неспешно перебирала ногами, сжимая бедра, пока они не начинали увлажняться. После этого пальцы правой руки словно сами собой скользили между набухших, скользких губок и доводили Жанну до оргазма — долгого и яркого, сотрясающего тело и заставляющего громко стонать... Пару раз Жанна пыталась донести хотя бы намек на свои фантазии до молодых людей, отношения с которыми доходили у нее до постели... и это заканчивалось, увы, катастрофой. Никак не получалось у Заваровой найти «половинку» с такими же, как у нее, желаниями, несмотря на ее выраженную женственность и даже виктимность (с чем вряд ли согласились бы ученики из ее класса). Эта женственность была поистине предельной: Жанна осознавала принципиальную разницу между мужским и женским животом, расценивая последний как средоточие женского начала; а проникающий в него клинок готова была принять, словно фаллос, мечтая податься ему навстречу. Разумом, конечно, она понимала, что вряд ли получит оргазм, когда металл начнет резать ей кишки, но фантазировать ей никто не мог запретить... Кровать, которую она однажды приметила в ближайшей «Икее», была оснащена по углам деревянными полушариями на стойках, торчащих вверх почти на метр. Сразу признав в них не только фаллические символы, но и практическую ценность, Жанна немедля заменила свое старое лежбище. И теперь нередко налегала животом на гладкие, полированные закругления стоек до боли, до стонов, до выделения смазки, представляя себе, как ее бьет в живот мужчина, глубоко погружая кулак, до тех пор, пока не порвет ей кишечник и не оставит лежать скрючившейся на боку, стонущей и сучащей ножками.

Долго прятать в себе эту тайну было невозможно. Поняв, что среднестатистического кандидата в спутники жизни подобными фантазиями можно лишь отпугнуть, Жанна прибегла к последнему способу: электронным службам знакомств. Как ни странно, это принесло хоть какие-то результаты: ей начали отвечать почти сразу же. Зачастую безграмотно, иногда излишне грубо, или же наоборот — с такими же виктимными паттернами. Написали несколько женщин, что Жанну тоже никак не устраивало. Желаемые фантазии описали лишь трое-четверо мужчин, но увы — все они жили за несколько тысяч километров... Жанна плохо себе представляла, каким образом начнет общение «вживую» с мужчиной, который разделяет ее сокровенные мечты, но надеялась, что когда наконец найдет такого человека, то найдет и что ему сказать...

И вот теперь кто-то совсем рядом знает ее тайну. Откуда? Каким образом он проник в ее анонимную переписку? А может быть, все это лишь игра воображения, и испорченный плакат — действительно мелкое ученическое хулиганство?..

И тут негромко звякнул телефон, известив о принятом сообщении в мессенджере. Сердце замерло. Непослушными руками Жанна извлекла телефон из сумочки, нарисовала графический ключ... Этого не могло быть! Ей прислали фото — фото этого самого плаката, но еще не раскрашенного мазками туши. Некий собеседник спрашивал: «Это ведь то, чего ты хочешь? Я знаю. Мы с тобой общались недавно. Я солгал, что живу в другом городе. На самом деле я рядом. И мне нужно то же, что и тебе».

«Но как ты меня нашел?» — трясущимся пальцем набрала Жанна.

«Ты сама назвала город, имя и кем работаешь )). Ты — единственная в городе учительница биологии по имени Жанна. По крайней мере, подходящего возраста, незамужняя, стройная блондинка, носящая очки. Я видел тебя, заходил к вам в школу».

«Как тебя зовут?»

«Артем. Мне 35, ник — «Плотник».

Жанна вспомнила про одного Артема. Да, был такой мужчина среди «соискателей». И на самом деле «Плотник» подходил как под ее общие параметры анкеты, так и под фантазии, которыми она осторожно с ним поделилась.

«Так где же ты?»

«Близко. Давай встретимся?»

«Когда?»

«Прямо сейчас».

«Я как-то не готова, если честно», — набрала Жанна, хотя словно кто-то ее подталкивал: «Что ты такое пишешь, дура! Ты в кои то веки нашла человека, который тебя понимает и может дать то, что не даст никто другой, а сама ломаешься, как пятнадцатилетняя!»

«Я согласна», – тут же исправилась Заварова.

«Ты просто прелесть! Я не верю своему счастью. Знаешь, я сильно стеснялся и переживал, поэтому поначалу и написал о другом городе. Никак не мог поверить, что такое совпадение, и совсем рядом!»

«Хорошо. Я тоже... А где мы увидимся? Может, посидим где-нибудь в кафе? Хотя бы посмотрим друг на друга? Ты меня видел, а я тебя — еще нет.»

«Можно и так... Жанна, можно тебя попросить об одной вещи?»

«Мммм. А о какой именно?»

«Я понимаю, что сразу на первой встрече глупо, наверное, пытаться показать друг другу на практике, чего мы хотим и чего мы ждем...»

Жанна хотела было набрать что-нибудь вроде «я уже прямо сейчас хочу тебя», но удержалась. Написала коротко: «Возможно. Но чего же ты хочешь?»

«Когда мы будем в кафе... Ты разрешишь мне положить ладонь тебе на живот?»

   

...— Мы приехали, — произнес таксист. — Рассветная, сорок один.

Жанна посмотрела через окно машины. Улица выглядела безлюдной и казалась странно тихой. Никакого кафе тут не было, хотя какие-то вывески на домах и павильонах имелись. Правда, окна светились только у одного магазинчика. Рядом с припаркованной машиной прошла смеющаяся пара. За ней — еще один молодой парень. Жанна успокоилась, вышла из машины и набрала на телефоне: «Я на месте». Артем немедленно откликнулся: «Немного ошибся. Не 41, а 47. Жду у входа».

Жанна, не чувствуя ног, двинулась вдоль по улице, оставив позади единственный освещенный магазин. Все заведения на первых этажах домов уже закрылись по случаю позднего вечера... а если бы Жанна была чуть внимательнее, то поняла бы, что частью своей и заброшены. На дверях кое-где висели таблички «Сдам» или «Продам». Такой таблички не было на двери дома номер сорок семь, но ничто не указывало и на то, что за этой дверью может находиться кафе. Секунд пять женщина стояла перед этой дверью, постепенно понимая, что стала жертвой жестокого розыгрыша, как вдруг за ее спиной раздался легкий шум, и в следующий момент Жанну словно бы порыв ветра внес в неожиданно раскрывшуюся дверь. Женщина успела лишь коротко вскрикнуть, как рот ей зажала сильная ладонь, а дверь захлопнулась, несомненно оснащенная мощной пружиной.

...Неяркий свет заставил Жанну приоткрыть веки. Что такое? Где она? Куда попала?

Помещение выглядело как заброшенный офис, из которого вывезли почти все, оставив только пару стульев, стол и жесткое кресло. В этом кресле почти полулежа сидела сейчас Жанна. И, как быстро могла убедиться, руки ее были крепко привязаны к подлокотникам скотчем, да и ноги надежно зафиксированы где-то внизу. Кроме того, подмышками тоже пропустили клейкую ленту и обмотали вокруг спинки поверх платья. Пальто с нее уже сняли и бросили в угол комнаты. Рот был заткнут ее же собственным шейным платком. Очки куда-то исчезли.

Ледяной страх сдавил горло. Заварова постаралась пошевелиться, сначала осторожно, потом резко. Затем изо всех сил дернулась. Тяжелое кресло едва шевельнулось.

Позади раздались тихие шаги. Чьи-то тяжелые ладони легли Жанне на плечи. Человек глубоко дышал, и женщина, еще не видя его, вмиг поняла, что это мужчина, и что он возбужден. Страх усилился. Что же этот тип задумал?..

Мужчина обошел вокруг кресла. Незнакомый. Светодиодный фонарь, лежащий на столе, направлял луч на Жанну, лицо похитителя она не могла хорошо разглядеть, но на лицо того Артема оно было не слишком похоже. Скорее всего, ее виртуальный знакомый выкладывал фото постороннего человека.

— Я — тот самый Артем, — подтвердил мужчина. — Тот, которому ты рассказывала про все свои самые запредельные фантазии... А ты хорошенькая, — произнес мужчина низким голосом. — И выглядишь точно как сама себя описывала... Ну, не надо так. Освободиться у тебя не получится. Я хочу проверить, на самом ли деле ты настолько женственна, как говорила мне об этом.

С этими словами похититель вынул нож, нагнулся над полулежащей Жанной и аккуратно начал резать на ней платье, начав снизу. Обнажив бедра, он раскинул в стороны распоротую юбку и начал осторожно вести лезвие по ткани, туго облегающей мягкий, округлый живот женщины. Такого страха Заварова еще в жизни не испытывала. Но, к своему удивлению, вдруг ощутила одновременно с ужасом что-то похожее на возбуждение. Именно его вызывали пальцы Артема, касающиеся живота, уже обнаженного.

Платье распахнулось от груди и ниже. Мужчина осторожно подцепил ножом верх колготок, потянул на себя. С легким щелчком нейлон лопнул. Затем двумя пальцами Артем подтянул кружевную резинку розовых трусиков. Одно движение — и теперь живот Жанны был обнажен полностью, от подреберья до лона.

— Какой он у тебя красивый, — в голосе похитителя звучало восхищение, возможно, искреннее. Женщину потряхивало. Она пыталась что-то сказать, но сквозь платок доносилось только мычание. Жанна немедленно притихла, как только почувствовала мужскую руку на коже своего живота. Сильные пальцы начали сначала потихоньку, потом все глубже проминать самую мягкую и податливую часть тела. Сильнейший страх только обострял нарастающее возбуждение; Жанна ощутила влажность между бедер.

И вот — удар! Сильный, неожиданный. Словно кузнечный молот упал Жанне прямо в середину живота. Толчок сотряс внутренности, тупая боль немедленно заполнила брюшину. Женщина застонала, заерзала на кресле. Второй удар последовал почти сразу же за первым. Мощный, болезненный и такой... возбуждающий. Затем удары в живот посыпались один за другим. Мужчина избивал привязанную женщину ритмично, примерно с одинаковым усилием, и все удары принимал на себя живот. Похититель старался попасть чуть ниже пупка, либо вбить кулак в его область, но не выше, иногда чуть отклоняясь влево или вправо; эти удары несли все новые оттенки боли, уже не такой тупой, а острой и рвущей. Слезы хлынули из глаз Жанны, она теперь не стонала, а кричала в платок. Артем прекратил экзекуцию, глядя на трясущееся крупной дрожью тело женщины. Протянул руку, нежно провел пальцами по коже живота. Затем пальцы скользнули ниже...

— Смотри-ка, да ты действительно эталон женственности, — тихо произнес похититель. — Я восхищаюсь тобой. Таких, как ты, наверное, единицы во всем мире.

Жанна тяжело дышала, чувствуя, как успокаивается дыхание и притупляется боль в животе. Боже мой, что этот парень такое говорит?.. Это так странно... И страшно. И возбуждает... «Вот что значит виктимность, — с легкой досадой подумала Заварова. — Сейчас он меня изнасилует, а потом, чего доброго, и убьет... И я ведь могла вполне предполагать это сегодня, но все равно потащилась в этот район, куда не всякий таксист вечером поедет... Поехала встречаться один на один с человеком, которого раньше никогда не видела... И никому не сообщив, куда и зачем иду...»

Кулак коснулся живота, нежно помассировал кожу. И отодвинулся. Снова вернулся, будто погладил. Опять отодвинулся. Не отдавая себе отчета, Жанна прогнулась в талии, пытаясь подать живот вперед и вверх. Ее тело хотело продолжения, требовало проникновения и боли. На разум хозяйки ему было наплевать.

И оно получило желаемое. Теперь Артем бил сильнее и чаще, Жанна кричала в платок, корчась на кресле. Ей казалось, что кишки рвутся на куски, в глазах потемнело. Мужчина остановился, он даже запыхался немного.

— Я уберу платок, — сказал он хрипло. — Только если ты пообещаешь, что не будешь звать на помощь, хорошо? Кивни, если так. Здесь все равно поблизости никого нет.

Жанна кивнула. Артем дернул узел на платке, вынул его изо рта женщины. Дышать сразу стало легче... Что он там делает?..

Как Заварова предполагала, так оно и произошло. Обрывки ее трусиков и колготок были сорваны и отброшены. Твердый член проник в нее легко и на всю глубину, поскольку влагалище уже давно было затоплено скользкой влагой. Артем нажимал ей на избитый, наполненный болью живот, и Жанна кончила меньше, чем через минуту. Вскоре ее сотрясли еще два сильнейших оргазма, прежде чем Артем излился в нее. Невероятная гамма ощущений вызывала у Жанны громкие стоны. Слезы текли ручьем.

...— Такого со мной никогда не было, — прошептала женщина спустя несколько минут. — Если бы я знала, что меня ждет...

— Ты бы все равно приехала, — утвердительно произнес Артем.

— Я бы приехала, — помолчав, произнесла Жанна. — Даже, если бы не знала этого. — Наверное, я чувствовала, что хочу этого... Нет, этого даже не я сама чувствовала... Только ты не смейся, хорошо?.. Это мой живот почувствовал и повел меня сюда.

— Я не буду смеяться, — сказал похититель. — Потому что так оно и было...

— Ты меня развяжешь? — спросила Заварова.

— А ты этого хочешь? Или, может быть, еще один повтор?

Живот немедленно сладко заныл, затрепетал, добавив еще влаги между ног.

— Может быть, — прошептала Жанна.

Артем подошел, достал нож.

— Ты бы хотела этого? — спросил похититель.

Жанна промолчала. Сердце забилось отчаянно, страх снова смешался с возбуждением.

— А живот твой этого хочет?

Женщина ощутила, как сталь царапнула ее. Еще раз, другой. Кожа нервно подрагивала, но мышцы бедер и спины вдруг напряглись и подали живот вперед и кверху, словно приглашая принять внутрь лезвие.

— Он хочет, — сказал Артем. — Я это сделаю. Ты готова?

Жанна закусила губу.

— Тебе будет больно, очень больно, — заговорил мужчина. — Ты даже не представляешь, насколько. Я не буду резать глубоко, чтобы не допустить сильного кровотечения. Но постараюсь распороть сразу несколько кишок, чтобы усилить твои страдания.

Жанна молчала. По идее, ей надо было сейчас изо всех сил начать вопить, звать на помощь, благо от кляпа похититель ее избавил... Но женщина не проронила ни звука.

— Ты молчишь? Значит, ты готова обнажить всю свою женскую сущность до предела? Ты промучаешься несколько часов, но с осознанием того, что открылась полностью. Последний раз спрашиваю, ты готова?

Заварова открыла рот, чтобы начать кричать. Но ее связки точно парализовало. Она смогла только выдохнуть, почти беззвучно.

— Ну, тогда... — пробормотал мужчина.

Артем взял платок, аккуратно запихнул часть его в рот Жанне. Та даже не попыталась стиснуть зубы. Острие ножа ткнулось ниже пупка. Заварова закрыла глаза...

Но боли не было. Не было, несмотря на то, что ее живот в очередной раз сам собой подался вперед, намереваясь встретиться с лезвием... И тут Артем заговорил:

— Я это действительно сделаю, раз он так сильно этого хочет. Но не сейчас, хорошо? Знаешь, почему?.. Подумай, как славно было нам с тобой несколько минут назад. Если я сейчас тебя вспорю, мы больше не сможем это повторить. А если ты останешься сейчас в живых, мы с тобой еще много, очень много раз сможем заниматься этой игрой... Может быть, придумаем что-то новое. Как ты думаешь, в этом есть смысл? А когда-нибудь, может быть, через несколько лет, мы с тобой отправимся в далекое путешествие... В горы, на берег моря... Куда захочешь. И вот там, тогда, мы с тобой поставим точку в нашей игре. Только тогда. Не сейчас. Зачем это делать сегодня, когда мы с тобой только-только нашли друг друга?

Сказать, что у Жанны голова пошла кругом, это значило не сказать ничего... Но только когда платок вновь покинул ее запекшийся рот, а нож, вместо того, чтобы резать ее мягкий животик, обрезал ленты скотча, до женщины дошел весь смысл сказанных Артемом слов.

— А платье я тебе куплю завтра же, — сказал мужчина. — Любое, какое ты захочешь. А это можно будет выбросить...

Жанна с трудом встала, подошла к Артему и, обняв его за шею, спрятала лицо у него на груди.

— Не смей его выбрасывать, — сказала она. — Мы его сохраним... До того, до нашего... путешествия.

   

...— Танька не раскрыла тему, — громко шепнул Фомин, когда пунцовая от смущения Петрова отправилась на место с «четверкой» за рассказ у доски об органах размножения человека. Макаров, его сосед, довольно хмыкнул. Жанна Викторовна то ли не услышала, то ли сделала вид, что не слышит. В преподавательнице ученики заметили много неожиданных перемен за последнее время. Заварова уже не делала так часто замечания по поводу и без повода. Она перестала засиживаться после смены в учительской и явно «для галочки», равнодушно, выступила недавно с лекцией о вредоносности и бездуховности западной культуры. Она перестала носить старое темно-синее платье, которое приводило некоторых девушек в легкий ужас своей подчеркнутой старомодностью. Наконец, сменила очки-консервы на контактные линзы. И вообще, как будто помолодела; лицо ее, ранее обычно сумрачное, теперь словно бы «светилось». Школьницы шептались, что уже не раз видели Жанну Викторовну в компании импозантного молодого человека — судя по одежде и машине, вполне преуспевающего. Так что нарушители дисциплины только радовались и надеялись, что это теперь всерьез и надолго.

Всерьез — да. А какой срок ей отмерен, Жанна Викторовна тоже знала.


Этот рассказ может быть также доступен на тематических форумах либо в электронных библиотеках. 
Связаться с автором можно через электронную почту или страницу ВКонтакте.


Главная